Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Вариант № 1 традиционное инерционное социально-экономическое развитие России в условиях сохранения острого военно-силового противоборства до 2025 года

Версия для печати
Рубрика: 
Центральной угрозой процветанию и безопасности США выступает
возрождение долгосрочной и стратегической угрозы соперничества…
со стороны ревизионистских государств[1]
 
Национальная военная стратегия США, 2018 год
 
 
С позиций 2018 года отчетливо видно, что США рассматривают отношения с Россией (и Китаем) в качестве долгосрочного (на период 2018–2050 годы) военно-силового противоборства, которое:
 
– имеет предопределенно-запланированный и последовательный характер эскалации силовой политики в её самых разных, в т.ч. вооруженных формах;
 
– поддерживается абсолютным большинством правящей элиты, т.е. имеет общенациональный характер, который не подвержен политической краткосрочной конъюнктуре и колебаниям, с одной стороны, о сильной инерцией, с другой;
 
– предполагает лидерство США на объединенной военно-политической коалиции западной ЛЧЦ с привлечением в её ряды других государств[2].
 
Такое противостояние России и западной ЛЧЦ в долгосрочной перспективе будет означать не только дальнейшее сохранение и даже развитие санкций, еще большее свертывание внешней торговли с ЕС, ограничение западных рынков и российского импорта, но усиление собственно силового и даже военного давления на Россию, целью которого, как минимум, является отказ от суверенитета, а, как максимум, уничтожение государства и национальной идентичности России как единого целого.
 
Так как такое давление пока  не влияет на состояние ментальности большинства российской правящей элиты, которая уже адаптировалась к существующей инерции, и, во всяком случае в 2018 году, не готово к капитуляции, то можно предположить, что наиболее вероятным сценарием развития ВПО будет эскалация силового давления на Россию в долгосрочной перспективе с вероятным переходом в военную стадию. Этот вариант сценария представляется не только традиционным и даже консервативным (а поэтому и привычным), но и наиболее вероятным по сравнению с другими вариантами этого же сценария, о которых будет сказано ниже.
 
Его основное отличие от сценария 2018–2025 годов будет заключаться в возможности создания новых (в том числе и принципиально новых) средств и способов ведения силовой и вооруженной борьбы, прежде всего в информационной и когнитивной сфере, которые также активно будут использоваться против России[3]. Уже в 2017–2018 годах стало видно, что в этом ряду наиболее эффективными будут:
 
– кибероперации и действия по нарушению функционирования систем информационного обеспечения, включая государственное и общественное управление, России;
 
– средства радио-электронной борьбы, нарушающие функционирование систем безопасности, в том числе систем государственного и военного управления;
 
– социальные сети и широкий набор интернет-ресурсов и возможностей, включая новые технологии, использующие когнитивные возможности и обработку больших объемов баз данных;
 
– социальные технологии внутриполитической дестабилизации России[4].
 
Надо сказать, что в определенной степени возможности противодействия такой политике, заложенные в военной политике России до 2025, дадут ее правящей элите уверенность в сохранении власти и своего суверенитета, но вопрос об эффективности такого противодействия, т.е. способности полностью нейтрализовать такое влияние, остаётся открытым.
 
Этот вариант Сценария во многом близок и даже повторяет реализацию «Варианта № 2» «Сценарии № 1» развития России до 2025 года однако, ни в коем случае не означает его простого повторения, тем более механического повторения потому, что исключает по-прежнему прямое массированное использование против России военной силы в силу высоких рисков ответного противодействия. Однако, как и в варианте сценария до 2025 года, наличие такого риска:
 
– во-первых, не исключает его игнорирования при определенных условиях, т.е. переоценки своих возможностей;
 
– во-вторых, стремления (и это-то и является главным) обеспечить позиции военного превосходства на любом возможном этапе эскалации вероятного конфликта – от регионального столкновения специальных сил до массированного применения стратегического неядерного и ядерного оружия.
 
 
_____________________________________
 
[1] Summary of 2018 National Defense Strategy of The United States of America. – Wash., 2018, January 18.
 
[2] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А.И. Подберёзкин и др. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. – С. 307–333.
 
[3] Подберёзкин А.И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. – М.: МГИМО-Университет, 2016.
 
[4] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Взаимодействие официальной и публичной дипломатии в противодействии угрозам России. В кн.: Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред. М.М. Лебедевой. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2017. – С. 36–53.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.