Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Вероятность дальнейшей реализации одного из вариантов сценария «Глобального военно-силового противоборства ЛЧЦ» после 2025 года как следствие успешного развития этого сценария

Версия для печати
Рубрика: 
Руководству США не следует питать иллюзий относительно трудностей,
связанных с преодолением давнего взаимного недоверия между странами
Залива и предрасположенности арабских государств региона к двусторонним
соглашениям по безопасности с США...[1]
 
Центр Карнеги
 
В условиях сохраняющихся экономических проблем нереалистические задания
и параметры новой ГПВ могут сыграть дезорганизующую роль[2]
 
Аналитический доклад ЦАСиТ
 
 
Вероятность развития МО и ВПО по тому или иному варианту сценария во многом предопределяется тенденциями, которые уже сформировались к началу нового периода. В данном случае это означает, что инерция развития того или иного варианта «Военно-силового сценария» до 2025 года будет иметь существенное значение, хотя не следует исключать и фундаментальных, качественных изменений, которые могут привести к смене парадигм. Да и само появление таких новых парадигм не может быть абсолютно непредсказуемым: будущее в той или иной форме существует уже сегодня. Так, в частности, появление исламских радикалов в конце 80-х годов уже привело к новой МО.
 
[3]
 
Изменения в МО, как известно, неизбежно ведут к изменениям в ВПО в мире и регионах. В том числе и в отношениях между ЛЧЦ с крупнейшими странами и акторами мировой политики. К сожалению, динамика этих негативных изменений свидетельствует, что до 2025 года военные конфликты с участием радикальных исламских группировок могут втянуть в свою орбиту не только массовые армии, но и гражданское население.
 
[4]
 
Вероятность реализации всех возможных вариантов и даже большинства сценариев МО Соединенными Штатами строится на вере в силу двусторонних соглашений, в особенности в военно-политической области. Наравне с такой же верой в военно-техническое превосходство – это является материальным фундаментом любой стратегии США. Что не является отнюдь бесспорным: разные ЛЧЦ и разные страны, как показывает история могут (и вправе) менять свои позиции.
 
Вероятность эволюции сценария военно-силового противоборства после 2025 года в том или ином варианте не означает его неизбежности. В зависимости от многих факторов возможен, например, возврат возврата к «реалистическому» и даже «оптимистическому» вариантам сценария. Если попытаться оценить в середине 2016 года вероятность того или иного варианта сценария после 2025 года в зависимости от существующих современных тенденций, то ее можно предположительно поделить следующим образом:
 
«Оптимистический» вариант Сценария – 20% (вариант № 1).
 
«Реалистический» вариант Сценария – 40% (вариант № 2).
 
«Пессимистический» вариант Сценария – 20% (вариант № 3).
 
Иной сценарий развития МО – 20%.
 
Естественно, что развитие МО даже в среднесрочной перспективе до 2025 года может происходить и по совершенно неожиданному сценарию, истоки которого существуют уже в 2016 году, но не привлекают внимание экспертов. Так, например, в случае редкой смены парадигмы развития МО (например, успехов ИГИЛ) произойдет неожиданно быстрое «примирение» всех ЛЧЦ, которые сформируют коалицию против радикальных исламистов. Аналогичная ситуация произошла, например, в 1941 году, когда часть западного ЛЧЦ и советская ЛЧЦ объединились в борьбе против другой части западной ЛЧЦ, возглавляемой Германией.
 
Можно ли предположить, что при определенных условиях насколько ЛЧЦ (западная, российская, даже китайская и индийская) смогут объединиться с частью мусульманской ЛЧЦ против радикальных исламистов-суннитов? Эту вероятность исключать нельзя, как и то, что Запад попытается использовать ИГИЛ против российской ЛЧЦ[5].
 
Подобные резкие изменения в сценариях развития МО вполне возможны, но нельзя выстраивать национальную стратегию и долгосрочное планирование в военной области, исходя из любых неожиданностей в развитии МО. Требуется, в конечном счёте, одна рабочая гипотеза. В данной работе такой рабочей гипотезой на перспективу до 2025 года и до 2040 года является гипотеза постепенной эволюции силового противоборства западной ЛЧЦ с другими ЛЧЦ, прежде всего российской, в вооруженную борьбу и войну за сохранение существующей подконтрольной Западу финансово-экономической и военно-политической системы в мире.
 
Эти предположения основываются на известной инерции в развитии военно-технических и технологических, а также финансовых возможностей государств, которые во многом детерминируют их амбиции, как минимум, в среднесрочной перспективе. В качестве примера можно привести альтернативные сценарии развития военной политики США в 2016–2024 годы, которые, однако, имеют много общих черт.
 
[6]
 
Как видно из матрицы, в зависимости от того или иного сценария финансирования военных расходов по основным статьям до 2024 года приоритеты просматриваются вполне четко в пределах доли расходов на оборону в ВВП от 2,3 до 2,7%.
 
В любом случае предусматривается, однако, поддержание способности вести две войны… высокой степени боеготовности, 70 тыс. армии специальных сил и способности ведения боевых действий в отдельных регионах. Иные сценарии и варианты рассматриваются как возможные, но менее вероятные, производные от этого главного сценария развития МО.
 
Изначально также важно точно определиться с основными понятиями, характеризующими сценарий глобального «Военно-силового противоборства ЛЧЦ» в XXI веке. Это «сетецентрическая война», «сетевая война» и «системная война». Если говорить о первых двух понятиях, то в основном можно согласиться с их определениями, данными Л. Савиным (с некоторыми оговорками). В частности, он справедливо подчеркивает военно-технический характер сетецентрической войны, прямо утверждая, что «… сетецентричные боевые действия (Net-Centric Warfare) – это сугубо военная концепция, прошедшая длительный путь от интеллектуальных разработок и мозговых штурмов через эксперименты и симуляции к практическим действиям, повлиявшим на изменение инфраструктуры Пентагона, а также военную стратегию США. Она во многом стала возможной благодаря информационной эпохе и информационным технологиям»[7].
 
Вместе с тем следует подчеркнуть важнейшие военно-технические особенности «сетецентрической войны», о которых не сказал в своем определении автор. На мой взгляд, эта война стала возможной в результате целой серии революций в военном деле, которая за последние десятилетия качественно изменили характер войны:
 
– во-первых, революция в системах управления ВиВТ, которая сопоставима с последствиями революций, связанных с появлением двигателей внутреннего сгорания, атомных боезарядов и баллистических ракет;
 
– во-вторых, в результате революций в ВиВТ, о чем я неоднократно писал еще во второй половине 80-х годов XX века[8]. В начале 1991 года в ходе первой войны в Ираке это новое военное искусство и новый характер войны впервые проявились публично.
 
– в-третьих, с последствиями информационной революции для экономики, общественного и политического устройства государств.
 
Все эти изменения привели в конечном итоге к качественным, революционным изменениям не только в военном деле, но и в политике государств, их государственном и общественном устройстве. Так, если прежде военная организация государства включала только силовые институты ВС, органов безопасности и правопорядка, то в настоящее время появились две принципиально новые и важные «ветви» – общественные институты и бизнес, – значение которых вполне сопоставимо с силовыми ведомствами.
 
Эта особенность отмечена Л. Савиным в определении «сетевой войны»: «сетевая война (Netwar), хотя в числе новаторов по ее изучению также были многие военные эксперты и аналитики США – это более широкий феномен, который также связан с императивами информационной эры, постмодерна и глобализации. Но в данном случае это инструмент действий для самых широких слоев населения, в чем убедили многочисленные события последних лет, хотя техники и тактики сетевой войны могут вполне применяться и военными, и политическим сообществом»[9].
 
В целом Л. Савин справедливо подытоживает свои рассуждения следующим образом: «… сетецентричная война – это военно-техническая революция сверху, в то время как сетевая война – это, скорее, социально-политические инновации снизу, применяемые как для достижения своих целей определенными группами, так и направленные на широкую демократизацию общества, и вместе с политической борьбой подразумевают контроль обществом властных структур и вовлечение в принятие решений (имеются в виду различные проекты «электронной демократии», связанные с новыми информационными возможностями)[10].
 
Л. Савин однако ничего не говорит о «системной войне», как о синтезе всех силовых (собственно военных и не военных) средств политического насилия – от информационных и политико-дипломатических до диверсионных и боевых действий самого различного масштаба и интенсивности. Между тем последние события показывают, что именно «системная война», частью которой является сетецентрическая война, стала наиболее актуальным средством противоборства в XXI веке.
 
Между тем для нас важно, что принципы системности и возможности сетецентричности переносятся в политическую область. Прежде всего потому, что эти средства превращаются в оружие, стирая грань между вооруженной и силовой войной, между «вариантом № 1» и «вариантом № 3» одного и того же сценария. Более того, можно предположить, что развивая эти возможности в будущем, можно вполне заменить и «вариант № 3», т.е. массированного использования ядерного оружия.
 
 
________________________________________
 
[1] Уэри Ф., Сокольский Р. Концепция новой системы безопасности в Персидском заливе. – М.: Центр Карнеги, 2015. – Декабрь. – С. 27.
 
[2] Государственные программы вооружения Российской Федерации: проблемы исполнения и потенциал оптимизации. – М.: ЦАСиТ, 2015. С. 22.
 
[3] Ochmanek D., Hoehn Andrew R. and others. America`s Security Deficit. – Cal. RAND Corporation, 2015. P. 12.
 
[4] Ochmanek D., Hoehn Andrew R. and others. America`s Security Deficit. – Cal. RAND Corporation, 2015. P. 13.
 
[5] Подберезкин А.И., Харкевич М.В. Мир и война в XXI веке: опыт долгосрочного прогнозирования развития международных отношений. – М.: МГИМО (У), 2015. – С. 333–360.
 
[6] United States Department of Defense Fiscal Year 2016 Budget Request. Office of Under Secretary of Defense. Overview, February, 2015.
 
[7] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. – М.: Евразийское движение, 2011. – С. 3.
 
[8] Подберезкин А.И. Значение системы боевого управления в военной доктрине США / Докторская диссертация. Дипломатическая академия МИД СССР, 1989 г. / http://viperson.ru/podberezkin
 
[9] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. – М.: Евразийское движение, 2011. – С. 3.
 
[10] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. – М.: Евразийское движение, 2011. – С. 3.

 



Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.