Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Взаимосвязь развития ЛЧЦ и базового сценария ВПО «Военно-политического противоборства» после 2025 года

Версия для печати
Рубрика: 
США – сильнейшая страна в мире, обладающая бесспорными преимуществами
в технологии, энергии, союзах и партнерствах, а также демографии[1]
 
Военная стратегия США, 2015
 
 
Изменение характера отношений между ЛЧЦ неизбежно ведет не только к изменениям в развитии МО, но и ВПО, которая является прямым следствием политических изменений. Причем, если с помощью невоенных средств можно изменить отдельные сектора МО – финансовый, экономический, торговый и др., – то радикализация ВПО замедляется или вообще отказывается. Но эта закономерность проявляется отнюдь не всегда. В ряде случаев радикализация ВПО ведет к обострению МО сознательно.
 
Взаимосвязь развития сценариев ВПО и сценариев МО, производная во многом от конфликта цивилизаций, – очень заметна и игнорировать ее невозможно. Более того, именно из этой взаимосвязи следует исходить при долгосрочном прогнозе развития ВПО. Очевидные кризисы, имевшие место в истории ЧЦ, совпадали с резким обострением ВПО, увеличением числа, интенсивности и масштабности войн и военных конфликтов. Именно такой период будет в 2016–2025 годы. Нетрудно предположить, что к 2030 годам ситуация неизбежно приведет к новой, острой и опасной фазе в развитии ВПО[2].
 
Если признать такую вероятность, то неизбежно следует признать и то, что в приоритеты социально-экономического развития российской цивилизации необходимо внести существенные изменения. Речь идет не только и даже не столько об увеличении военных расходов (что, как правило, прежде всего приходит в голову), а об укреплении национальной безопасности, разработке наиболее эффективных средств и способов влияния на формирование будущего сценария развития МО и ВПО[3].
 
Так, если решающим военным фактором в будущем будут НЧК и его институты, т.е. качество человеческой личности (образование, культура, творческие возможности и т.д.) и способы ее реализации (институты государства и общества), то очевидность приоритетов – с точки зрения безопасности – не вызывает сомнения. В будущей ВПО преимущества будет иметь та цивилизация и нация, где будет высочайший уровень развития человека, его потенциала и степень его реализации, в том числе в ОПК, ВС, качестве ВиВТ[4]. Не случайно именно на это направление в развитии военного потенциала была сделана ставка в США в 2015 году, когда было заявлено о необходимости увеличения разрыва в качестве «человеческого капитала и ВиВТ»[5].
 
Сегодня существует немало попыток долгосрочного прогноза военных последствий развития глобального противостояния между локальными цивилизациями, в том числе имеющими под собой самые разные основы: экономические, религиозные, социальные, военно-политические. Как правило, такие попытки детерминированы каким-то одним обстоятельством или условием. В XX и XXI веках часто такие прогнозы, например, исходят из анализа различных фаз экономического развития человечества, предполагая, что каждая смена ведет к катаклизмам и войнам. В частности, А. Белогорьев и В. Бушуев, например, считают следующее: «В долгосрочной перспективе мировая система развивалась по гиперболическому закону, или в режиме с обострением. Этим законом описывается динамика численности населения, ВВП, потребления энергии и пр. С 1960 г. начались изменение режима роста мировой системы и выход из режима с обострением. Гиперболический рост мировой системы не является однородным. Длительные периоды сравнительно устойчивого развития (фазы) разделены короткими периодами фазовых переходов, когда меняется режим роста и сама основа развития социума. При этом переход может идти с различной скоростью и различными путями либо вообще не состояться, поэтому фазы разделены острыми кризисами, когда возникает возможность реализации нескольких сценариев развития»[6]. Похоже, что такая стадия «фазового перехода» наступила в начале 2014 года одновременно, с обострением ситуации на Украине, в Сирии, Египте, Йемене и целом ряде других стран, включая страны ЕС. Этот «фазовый переход» обозначает границы начала и завершения развития сценария «Военно-силового противоборства» в МО, т.е. совпадает целиком с этапом в развитии ВПО. На рисунке это может быть показано следующим образом.
 
 
Можно принять такой подход в качестве рабочей гипотезы за основу, особенно в той его части, где речь идет о «фазовом переходе» человечества с одной стадии развития на другую, когда меняются все основные существующие парадигмы его развития: социальные, политические, экономические и иные, а именно – военно-политические и военно-технические, о чем я неоднократно также писал прежде, связывая нынешней «фазовый переход» с новой ролью национального человеческого капитала (НЧК)[7].
 
При этом представляется крайне важным, чтобы системность «фазового перехода» не сводилась только к смене средств производства и производственных отношений, технологическому укладу и прочим экономическим, финансовым и торговым атрибутам. Смена этапов, «фазовой переход» означают смену всей системы взаимоотношений между и внутри локальных цивилизаций, когда – и это важно подчеркнуть – в наименьшей степени этому подвержены только национальные системы ценностей, сохраняющие идентичность ЛЧЦ, наций и государств и их (в конечном счете) системы интересов.
 
В середине XX века формирование информационно-управленческого этапа в развитии человечества имело именно такие системные последствия, которые в агрегированном виде выразились в двух uheggf[ ключевых последствиях для всех существующих сегодня локальных цивилизаций.
 
Во-первых, этот этап привел к управленческой революции, которая:
 
а) находится во втором десятилетии XXI века еще только в самом начале;
 
б) охватила все области жизни и сферы деятельности человечества, от духовно-культурной до производственной;
 
в) предоставила уникальные возможности для развития науки, образования и технологий.
 
Во-вторых, эта революция не поколебала ценностных основ – систем ценностей, приоритетов и интересов локальных цивилизаций. Более того, может показаться, что она даже еще больше их укрепила. И может получиться, что до 2025 года эта тенденция получит свое дальнейшее развитие. Наплыв мигрантов, например, в 2015 году в Европу поставил под сомнение «универсальные» ценности и заставил в ряде случаев вернуться к национально-цивилизационным.
 
Не трудно увидеть, что обе эти группы последствий развития человечества на прежнем этапе, еще до начала «фазового перехода», имели непосредственное значение для формирования качественно новой ВПО в мире. В 50-ые годы XX века, например, появление стратегических средств доставки и ядерных боеприпасов позволило решать стратегические задачи войны уже на самых ранних стадиях. Кубинский кризис октября 1962 года показал, что новое качество ВПО уже прямо влияет на развитие МО, а не является только ее следствием.
 
В начале 70-х годов, после фиксации стратегического равновесия, сложился «двухполярный мир», сосуществующий в рамках ВПО «ядерного сдерживания» (deferrence) и «политики сдерживания» (containment), а после развала ОВД и СССР, в 90-х годах XX в., на какое-то время можно было говорить о том, что обе группы в последствии себя исчерпали, а МО и ВПО стали однополярными, игнорирующими закономерности развития ЛЧЦ. В политике и политологии стало модным говорить о «конце истории», т.е. об исчезновении закономерностей в развитии человечества.
 
Можно предположить, что этот, информационно-управленческий этап, в развитии человечества получит в 2016–2025 годы свое дальнейшее развитие и распространение на другие области человеческой деятельности и смежные отрасли. Речь идет прежде всего не только о технологических аспектах об интеграции, например, информатики и биологии, информатики и социальной области, но и о крупнейших социальных и военно-политических изменениях.
 
В значительной степени новый этап информационно-управленческой революции позволил подойти к решению сверхсложных задач управления – стратегическому прогнозу и планированию. В том числе и ВПО, которая характеризуется ежеминутным изменением тысяч факторов и переменных величин. В неменьшей степени эти приемы могут способствовать усилиям по развитию глобального прогнозирования на всех этапах развития сценариев – от сценариев развития ЧЦ до сценариев войн.
 
В этой связи можно предположить, что развитие базового сценария МО–ВПО до 2025 года будет происходить в условиях сохранения и даже усиления тех негативных тенденций, которые сложились к 2016 году. И эти политические тенденции (в основе которых лежат интересы западной ЛЧЦ) будут в значительной степени формировать:
 
– военно-политическую обстановку;
 
– финансово-экономическую обстановку;
 
– возможности гуманитарного, научного и образовательного сотрудничества.
 
К сожалению, базовый сценарий развития МО–ВПО может в еще большей степени трансформироваться в «вариант № 2» («реалистический») или даже «вариант № 3» («пессимистический») системного военно-политического противоборства в форме сетецентрической войны ЛЧЦ[8].
 
Революционные, «фазовые» изменения, с одной стороны, и стремление не только к сохранению, но и силовому навязыванию базовых систем ценностей западной локальной цивилизации – с другой, привели к обострению конфликта локальных цивилизаций в XXI веке. Западная локальная цивилизация очевидно сделала ставку на смену систем ценностей правящих элиту других локальных цивилизаций в качестве предварительного условия навязывания им своих норм и правил. Все это ведет к тому, что созданная в результате этих изменений и их последствий стратегия сетецентрических войн, которая стала реализовываться вместо холодной войны в 90-е годы XX века, сформулировала следующие этапы в достижении своих целей, которые можно сопоставить с развитием событий (реализации стратегии) на Украине в 1990–2015 годы.
 
 
В этой связи особенно важным становится аналитическое и идеологическое обеспечение противодействия сетецентрической войне, которое не может быть заменено или компенсировано какими-либо иными мерами: победа в сетецентрической войне – это, прежде всего, интеллектуальная и идеологическая, а затем уже медийная победа, когда вооруженные силы используются в крайнем случае, как правило, после неудачных идеологических операций. События на Украине – подтверждение этому. Блестящий план войны западной ЛЧЦ (против России) был сорван тем, что на юго-востоке сохранилась часть граждан, не желающих менять национальную самоидентификацию.
 
Анализ развития ВПО в 1990–2010 годы говорит о том, что необходима победа на всех направлениях интеллектуальной борьбы, но, прежде всего, в области идеологии. Без исключения и без идеологических компромиссов. Именно это условие и является главным условием в победе при реализации базового сценария развития ВПО в мире до 2025 года[9].
 
В результате реализации базового сценария развития ВПО основной целью нападения становится система ценностей ЛЧЦ и ее правящая элита, а основная сфера противоборства – эффективность управления. Существует множество примеров, иллюстрирующих этот тезис. Так, в частности можно привести следующий, предлагаемый российскими авторами.
 
[10]
 
По мнению А. Белогорьева и В. Бушуева, «динамика мировой системы в 1800–1970 гг. определялась очередной фазой долгосрочного гиперболического роста – индустриальной. В рамках индустриальной фазы наблюдались несколько волн роста, разделенных острыми кризисами, которые сопровождались сменой парадигмы развития. Это кризис начала 1930-х гг., кризис начала 1970-х гг. и кризис конца 2000-х гг. Кризис начала 1930-х гг. привел к тому, что резко усилилось государственное воздействие на экономику в США, Германии и СССР. Этот процесс совпал с ускоренной индустриализацией и резким ростом спроса на электрическую энергию для промышленности и нефтяное моторное топливо»[11].
 
К сожалению, авторы не соотносят четко границы этого кризиса с военно-политическим кризисом в мире, который привел к войне. И, соответственно, не видят обратного воздействия: как сознательное обострение ВПО вело к ослаблению и выходу из кризиса.
 
Так же они относятся и к кризису 70-х годов, не выделяя в нем военно-политической составляющей. А между тем, как минимум, три события военно-политического характера имели значение для развития этого кризиса: во-первых, фиксирование в начале 70-х годов стратегического паритета США – СССР и начало переговоров; во-вторых, провал войны США во Вьетнаме; в-третьих, арабо-израильская война 1973 года. Авторы не видят этой взаимосвязи: «Кризис начала 1970-х гг. был вызван переходом США и Западной Европы к постиндустриальному развитию и окончанием холодной войны. Резко возросла роль частного предпринимательства, произошли либерализация и монетизация мировой экономики, на смену кейнсианскому регулированию пришло монетаристское. Ускорилось развитие атомной энергетики, возрос спрос на газ как топливо для энергетики, обслуживающей малый и средний бизнес и жилищно-сервисную сферу»[12] – пишут вполне определенно авторы работы.
 
[13]
 
Кризис 1970-х годов в конечном счете был разрешен переходом многих стран к постиндустриальной фазе развития. Но наряду с этим сохранились и предыдущие фазы и уклады. Три его основные составляющие – глобализация, информатизация и либерализация – были определяющими на этой фазе развития. Ключевые показатели мировой динамики после 1970 года резко изменились. Темпы экономического роста снизились с 4–5% в год в 1945–1970 годы до 3% в год в 1970–2010 годы. Темпы роста потребления энергии снизились с 5% в год до 2% и менее.
 
Не трудно, однако, увидеть, что любой из этих кризисов сопровождался обострением ВПО в мире. Так, кризис виртуальной экономики привел к массовым «цветным» революциям в Азии, Африке и Европе, но будущий кризис индустриальной фазы  2025–2050 годов неизбежно приведет к глобальным военно-политическим катаклизмам.
 
[14]
 
К концу 2000-х годов темпы экономического и энергетического роста приблизились к историческим максимумам 1950–1960-х годов, причем максимальные темпы наблюдались в развивающихся странах. Но в 2000-е годы с вовлечением ключевых развивающихся стран в мировую экономику были достигнуты пределы глобализации. Развитие информационной сферы стало приобретать отчетливо спекулятивный характер, проявившийся в кризисе высокотехнологичной экономики в США в 2001 году и предшествующем ему буме. Не случайно ли совпадение обострения террористических атак и кризиса? Произошло исчерпание потенциала глобализации, информатизации и либерализации, что было вскрыто в ходе глобального финансово-экономического кризиса 2008–2009 годов[15].
 
К сожалению, авторы опять не видят политических и военных аспектов проблемы кризиса, что мешает им уйти от механического описания экономически детерминированных, по их мнению, процессов. На самом деле вторая постиндустриальная фаза (по их терминологии) развития западной локальной цивилизации характеризуется политикой ужесточения ее контроля над мировыми процессами в целях переложить издержки и риски глобализации на другие страны. Прежде всего силовыми и военными средствами, которые должны обеспечить западной ЛЧЦ возможность эффективного глобального управления. Так, финансовая политика, основанная на спекуляциях мирового масштаба, перестала фактически работать на экономику развития, но все издержки этого ощутили на себе прежде всего другие государства, которых заставили принять эти правила игры силовыми средствами.
 
И далее авторы исходят только из оценки экономических предпосылок, не считая почему-то, что они являются всего лишь частью цивилизационных. Так, они пишут, что «возникла объективная необходимость очередной смены парадигмы развития», не раскрывая содержания «этой необходимости». «Это потребовало усиления роли государства, – продолжают они, – перехода основных углеводородных ресурсов под контроль национальных нефтегазовых компаний (вместо доминирования транснациональных компаний), развития принципов регионального самообеспечения и национальной энергетической безопасности, интенсификации энергосбережения и развития ВИЭ. Каждый кризис, например, вызывал изменение динамики мировой энергетики, которая сходила с устойчивой траектории экспоненциального роста, характерной для докризисного периода (1945–1970, 1980–2005 гг.)»[16].
 
 
Как видно из рисунка авторов, мировые кризисы XX и XXI веков определенно совпадали по времени с периодом обострения ВПО и началом серии войн. В этом проявляется уникальный и универсальный характер войн как средства против кризисов. Так же, впрочем, как и отрубленная голова – лучшее средство от головной боли. Мы не можем игнорировать этой очевидной взаимосвязи хотя бы потому, что она подтверждается развитием человечества и МО во втором десятилетии XXI века. На этой взаимосвязи в конечном счете построена и вся стратегия сетецентирческой войны, которая предназначена для искусственного обострения противоречий между локальными цивилизациями в периоды кризисов и перевода их в силовую форму. Эту взаимосвязь можно условно обозначить на графике следующим образом, отражающем общую тенденцию – снижения темпов роста ВВП в мире и обострение ВПО.
 
 
Как видно из этой модели, существует фактически полная корреляция между темпами роста мирового ВВП и военными жертвами, понесенными в войнах и конфликтах: чем ниже темпы роста – тем выше потери. Сетецентрическая война 2015–2025 годов «стабилизирует» эти тенденции на низком уровне роста мирового ВВП (3–3,2%) и высоком уровне потерь от войн и конфликтов (5–10 млн чел.). Причем и первая, и вторая тенденции имеют устойчивый вектор к сохранению. Сетецентрическая война, таким образом, «формализует» отношения и взаимосвязь между ЛЧЦ.
 
Не стоит, однако, думать, что детерминация ВПО от динамики роста ВВП абсолютная и не зависит от субъективных факторов. Наоборот, именно в области формирования ВПО влияние социальных факторов ощущается сильнее: в конечном счете любые решения «на войну» предопределяют будущее всей нации. Но не только. Мы порой недооцениваем масштаб последствий принимаемых субъективных решений, совокупность которых в той или иной степени закладывает реальный сценарий будущего. Так, решение о массированной приватизации ОПК России в 90-е гг. XX века привело к деградации либо полной потере целых отраслей, сделала военную экономику полностью импортозависимой и, как следствие, привело к отставанию в создании целых классов ВиВТ[17], росту импортозависимости и технологическому отставанию. Но никто еще не может во втором десятилетии XXI века оценить адекватно последствия этого субъективного решения для безопасности нации и будущего всей российской локальной цивилизации, хотя пример Украины и подсказывает, что может ожидать Россию в ближнесрочной перспективе, если не удастся исправить последствия этих субъективных решений.
 
Базовая модель развития сценария ВПО до 2025 года и далее предполагает самые общие рамки для такого сценария и самые общие тенденции, которые можно обозначить следующим образом:
 
– нарастание враждебности в отношениях между ЛЧЦ и втягивание Западом других стран в силовую и вооруженную фазы сетецентрического конфликта;
 
– нарастающая напряженность, конфликтность на самых разных ТВД и рост численности пострадавших. Так, только в Сирии во втором десятилетии XXI века уже погибло 2–3 млн человек;
 
– медленный, затухающий рост ВВП развитых стран и достаточно стабильный рост экономик КНР, Индии и ряда других стран;
 
– усиление влияния субъективных факторов формирования МО и ВПО, что делает модель развития очень стохастической;
 
– рост непредсказуемости и враждебности, социальной напряженности внутри самых разных ЛЧЦ и стран, в том числе созданных искусственно западной ЛЧЦ.
 
 
 
________________________________________
 
[1] The National Military Strategy of the United States of America. – Wash.: DOD, 2015. June. – P. 3.
 
[2] Подберезкин А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО (У), 2014.
 
[3] Подберезкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО (У), 2015. – 325 с.
 
[4] Подберезкин А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО (У), 2014. С. 187–193.
 
[5] The National Military Strategy of the United States of America. – Wash.: DOD, 2015. June. – P. 13.
 
[6] Тренды и сценарии развития мировой энергетики в первой половине XXI века / [Белогорьев А.М. и др.]. – М.: ИД «Энергия», 2011. – С. 8.
 
[7] Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. В 5 т. Т. 1–2. – М.: МГИМО (У), 2011–2013.
 
[8] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО (У), 2015. – 169 с.
 
[9] Подберезкин А.И., Соколенко В.Г., Цырендоржиев С.Р. Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты. – М.: МГИМО (У), 2014. – 464 с.
 
[10] Общество, власть и аналитика: сб. статей и докладов (по материалам общественных слушаний Комиссии Общественной палаты Российской Федерации) по проблемам национальной безопасности и социально-экономическим условиям жизни военнослужащих, членов их семей и ветеранов / под ред. д-ра филос. наук А.Н. Каньшина. – М.: МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2013. – С. 77 / Эл. ресурс. URL: http://www.oprf.ru/files/2013dok/Sbornik_dokladov 03102013.pdf
 
[11] Тренды и сценарии развития мировой энергетики в первой половине XXI века / [Белогорьев А.М. и др.]. – М.: ИД «Энергия», 2011. – С. 9.
 
[12] Там же.
 
[13] Тренды и сценарии развития мировой энергетики в первой половине XXI века / [Белогорьев А.М. и др.]. – М.: ИД «Энергия», 2011. – С. 10.
 
[14] Тренды и сценарии развития мировой энергетики в первой половине XXI века / [Белогорьев А.М. и др.]. – М.: ИД «Энергия», 2011. – С. 10.
 
[15] Там же. – С. 11.
 
[16] Тренды и сценарии развития мировой энергетики в первой половине XXI века / [Белогорьев А.М. и др.]. – М.: ИД «Энергия», 2011. – С. 11.
 
[17] Секреты российской приватизации [Подберезкин А и др.]. М., 2004. 


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.