Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Государства как главные субъекты формирования ВПО

Версия для печати
Рубрика: 
Несмотря на радикальные изменения в характере формирования МО и ВПО, государства пока что остаются главными субъектами международной политики. Особая роль государства как главного фактора, влияющего на формирование ВПО, объясняется тем, что:
 
Во-первых, именно государство (и его важнейшие институты), а не общество и не вся нация, создаёт военную организацию государства[1].  В настоящее время происходит процесс расширения толкования понятия «военная организация государства», в которое включаются уже не только «силовые институты», но и другие органы и организации, а также центральные, региональные и местные ветви власти. Процесс очевидно идёт в направлении движения от «Военной организации государства» к «Военной организации нации», в которую входят кроме институтов государства и институты общества, бизнес и персонально граждане. Так, огромное значение уже имеет творческий и интеллектуальный потенциал отдельных личностей, который обязательно будет аккумулироваться в военной организации страны. Кстати, опыт создания Государственного Комитета Обороны СССР в 1941 году свидетельствует, что мобилизация не только ополченцев и организация партизанского движения, но и рабочих в тылу имели решающее значение: в 1942 году, например, на заводах СССР было выпущено в 2,5 раза больше танков и самолётов, чем в Германии и странах-союзниках, а партизанское движение насчитывало более 1 млн. человек.
 
Во-вторых, государство остаётся субъектом международного права и главным субъектов в международных, экономических, финансовых и военных отношений. Сложившиеся международные институты и нормы дают любому государству-члену мирового сообщества изначально многие права, которые не имеют другие акторы. Появление многочисленных институтов, не государственных акторов, – неправительственных организаций, СМИ и пр., уже меняет эту реальность, но пока что ещё не до степени, когда она угрожает позициям государства. Так, террористические организации, захватившие власть на определённой территории, могут иметь все признаки государственности – армию, деньги, СМИ, институты власти т.д., – но, не будучи субъектами международного права и деятельности, они не станут государством. Тем более, не станут полноправными партнерами других государств. Опыт существования непризнанных государств и правительств (Приднестровье, ДНР и ЛНР, Южной Осетии, Абхазии и др.) говорит в пользу того, что без мощной политической, военной и экономической поддержки извне, со стороны мощного союзника, такие государства не могут существовать.
 
Существует немало попыток количественно измерить мощь государства. Так, одна из наиболее авторитетных попыток заключается в использовании Сводного индекса национального потенциала[2], который использует средний процент шести различных мировых показателей. Показатели представляют демографическую, экономическую и военную мощь. Более поздние исследования, как правило, используют баллы CINC как более сконцентрированные на наиболее актуальных показателях, чем ВВП. Это до сих пор один из «самых известных и наиболее приемлемых методов для измерения национального потенциала». CINC учитывает лишь жёсткую силу и не может дать общую оценку национальной мощи.
 
Методология заключается в том, что каждый компонент индекса является процентом от общемирового значения.
 
Коэффициент=CINC =
 
Где:
 
     TPR = коэффициент общей численности страны (total population)
 
     UPR = коэффициент городского населения станы (urban population)
 
     ISPR = производства чугуна и стали в стране (iron and steel production)
 
     ECR = коэффициент потребления первичной энергии (energy consumption)
 
     MER = коэффициент военных расходов (military expenditure ratio)
 
     MPR = коэффициент численности армии (military personnel ratio)
 
 
Этот рейтинг в принципе совпадает с широко разрекламированным рейтингом «Индекса военной мощи», который формируется по 55 критериям.
 
Список  первых 13 стран по рейтингу «Индекс военной мощи».
 
1. США: 0,0615
 
2.Россия: 0,639
 
3. КНР: 0,0673
 
4.Индия: 0,1065
 
5.Франция: 0,1584
 
6.Япония:…
 
7. Южная Корея: 0,1761
 
8.Великобритания: 0,1797
 
9.Турция:0,2089
 
10.Германия:0,2097.
 
….
 
13. Бразилия: 0,2487
 
Как видно рейтинги не полностью совпадают: если, например, Россия по уровню государственной мощи относится на 5 место в мире, то по военной – на 2.
 
Таким образом не только МО и ВПО влияют на субъект, но м политика конкретного субъекта влияет на условия формирования МО и ВПО. Именно поэтому государственное стратегическое планирование имеет огромное значение и влияние на безопасность. Практически это означает, что необходимо качественно и своевременно готовить предусмотренные ФЗ № 172 документы:
 
– Стратегический прогноз Российской Федерации[3];
 
– Прогноз научно-технологического развития[4];
 
– Прогноз социально-экономического развития Российской Федерации[5], который, к сожалению, имеет самую неудачную историю в России. Его оценки ложились в качестве основы в самые разные документы (например, Концепцию социально-экономического развития[6], принятую в марте 2008 года), но не подтверждались даже в краткосрочной перспективе.
 
– Документы (ФЗ, Указы, Распоряжения Президента РФ и постановления Правительства) в сфере обеспечения национальной безопасности[7], которые представляют собой различные не секретные и секретные нормативные документы, развивающие положения действующей в настоящее время Стратегии национальной безопасности Российской Федерации[8]. В Стратегии содержатся приоритеты, цели и меры в области внутренней и внешней политике, направленные на обеспечение безопасности страны, даётся оценка текущего положения и угроз национальной безопасности, определяются национальные интересы и приоритеты, а также содержатся основные показатели состояния национальной безопасности. Она является «базовым документом в области планирования системы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации», а её концептуальные положения основываются на фундаментальной взаимосвязи и взаимозависимости со стратегией социально-экономического развития»[9].
 
Основные положения Стратегии конкретизируются в отдельных документах стратегического планирования РФ. Речь идёт прежде всего о Концепции внешней политики Российской Федерации, Военной доктрине Российской Федерации, Доктрине информационной безопасности, Морской доктрине, Концепции воздушно-космической обороны и пр.[10]
 
Как видно даже из перечня документов стратегического планирования, в России разработана система мер, которая должна в принципе обеспечить высокий уровень государственного управления в области безопасности на высоком научном уровне, включая и такую область, как военное искусство, о которой говорил в своё время еще видный русский военный теоретик А.А. Свечин: «Мы склонны понимать под наукой всякую систему знаний, облегчающую нам понимание жизни и практики. Под такое широкое понимание науки, несомненно, подходит теория военного искусства, в том числе и стратегия»[11].
 
Другими словами, можно констатировать, что в России на научной основе была разработана система мер (оформленная в документах стратегического планирования), которая должна была обеспечить высокий уровень эффективности государственного управления в области социально-экономического развития и обеспечения безопасности. Однако этого до настоящего времени не произошло. Как известно, последние 10 лет темпы социально-экономического развития фактически остались на нулевой отметке, а уровень национальной безопасности, определяемый не только уровнем военной безопасности, но и другими объективными критериями, сформулированными в документах стратегического планирования, – остаётся не высоким. Как мне представляется, по двум основным причинам.
 
Во-первых, целенаправленный развал государства и его институтов, который был начат в конце 80-х годов А. Яковлевым (открыто призвавшим «бороться с этатизмом») и М. Горбачевым, привёл к краху всей системы государственного управления СССР и России, который медленно преодолевается до настоящего времени. Иными словами, глубина падения в период 90-х годов не позволяет до сих пор преодолеть последствия такого падения.
 
Во-вторых, эффективность управления зависит от идеологии, которая формирует общенациональное целеполагание[12], чего до настоящего времени не произошло. Отсутствие идеологии развития очень трудно компенсируется частными решениями и «ручным управлением» в том числе и потому, что сама по себе любая идеология является не только системой взглядов, но и механизмом эффективного управления. Мы сами лишили себя этого механизма и до сих пор пытаемся сконструировать его симулякры в виде разного рода инициатив, программ и посланий.
 
Наконец, объективно существует мировая тенденция «замещения институтов государства общественными, не государственными, институтами. Эта тенденция проявляется и в России, но её влияние в настоящее время сдерживается в том числе и тем обстоятельством, что разрушенные общественные и экономические связи и институты государства требуют быстрого восстановления, что требует консолидации усилий всего общества и государства. В том числе и в области изучения проблем безопасности, где российская военная наука во многом (по оценке министра обороны РФ С.Б. Иванова в 2004 году) «не смогла преодолеть ведомственной замкнутости»[13].
 
В том числе и усиления функций государственных институтов. Мировой опыт показывает, что послекризисное восстановление происходит быстрее при использовании достаточно авторитарных методов управления.
 
Примечательно, кстати, что разработка документов в сфере обеспечения национальной безопасности требует общественной независимой экспертизы (в порядке, установленном Президентом РФ)[14], что не делается (во всяком случае регулярно), хотя различные общественные советы и привлекаются к работе.
 
Таким образом, можно говорить, что объективные тенденции ведут к ослаблению роли государства, но в России они проявляются менее заметно, чем в других странах. Тем не менее, как представляется, через 20 или 30 лет ведущая роль государства для осуществления функций безопасности не исчезнет. Она может изменяться, от государства могут уходить ряд функций, или же добавляться новые, но системно особых перемен, как представляется, ожидать сложно, пишет Андрей Фролов, главный редактор журнала «Экспорт вооружений», спикер специальной сессии «Война будущего: к чему готовиться?». «Отчасти такое положение вещей связано с тем, что само военное дело, по сути, остаётся тем же самым, что и тысячи лет назад. Другими словами, один человек так или иначе хочет нейтрализовать другого человека из противостоящего лагеря. Вопрос только в том, как это будет происходить технологически. Государство не сможет остаться в стороне от этого, так как столкновения будут либо происходить на их территории, либо с участием их граждан».
 
Кроме того, одним из индикаторов сохранения государства в сфере безопасности могут служить оборонные программы, которые с каждым годом в силу роста стоимости разработки, стоимости закупки и обслуживания новых систем вооружений становятся всё более долгосрочными. Именно государство в лице своей правящей элиты принимает принципиальные, порой масштабные решения, иногда основанные на оценке и воле лидеров. Многочисленные примеры администрации Д. Трампа свидетельствуют не только о желании, но и о реальных возможностях американского государства управлять развитием экономики и политики не только в стране, но и в мире. Особенно яркий из них – программы развития технологий и промышленности, разработанные по прямым указаниям Д. Трампа 300 межведомственными группами[15].
 
В качестве примеров можно привести программу разработки американского истребителя пятого поколения F-35, которая началась в 1996 году. Изначально предполагалось осуществлять закупки самолёта до 2035 года, а эксплуатацию – до 2070 года. В настоящее время, например,  программа Ф-35 корректируется, но отнюдь не исчерпала себя несмотря на некоторые неудачи. Самая главная проблема соотношение цены и эффективности Ф-22 и Ф-35, которые по стоимости близки к их золотому «эквиваленту» по весу. Другая проблема – огромные эксплуатационные расходы, когда один час полёта стоит десятки и сотни тысяч, а обслуживание – миллионы. Наконец, сохраняются проблемы с  износостойкостью покрытия.
 
Похожая ситуация и в России, где в мае 2019 года В. Путин объявил о том, что численность произведённых СУ-57 будет увеличена с 16 до 76 единиц (надо отметить, что только во втором десятилетии в России стали строиться и модернизироваться не единицы, а десятки самолётов в год. Достаточно сказать, что всего гражданских лайнеров строится порядка 30 ежегодно, тогда как в начале «нулевых» – 1–2). Насколько эта идея вызвала споры свидетельствует развязавшаяся сразу же дискуссия. В основном возник вопрос цены СУ-57, ведь стоимость Ф-22 и Ф-35 составляет сотни миллионов долларов.
 
В США не верят в то, что 76 российских новейших истребителей пятого поколения Су-57 могут стоить «всего 170 млрд. рублей», в действительности они стоят «значительно дороже». Там убеждены, что за названную сумму в 170 млрд. рублей (2,63 млрд. долларов) российские военные закупят только первую партию в 16 истребителей Су-57, а на остальные 60 машин будут выделены дополнительные средства. Таким образом, стоимость одного нового истребителя Су-57 составит 164 млн. долларов за одну машину, что более соответствует цене самолета пятого поколения, чем «заявленные» 34 млн. долларов.
 
Приведённый пример свидетельствует об огромной стоимости современных вооружений, что гарантирует то, что роль государства в организации фундаментальной науки, НИОКР, закупок ВВСТ и их модернизации будет оставаться главной и в будущем, по меньшей мере, до 60–70-х годов нынешнего века. Именно государство планирует и инвестирует в фундаментальную науку и НИОКР, фактически обеспечивает развитие новейших технологий и промышленности. Частный бизнес в этой области всегда имел второстепенное и даже третьестепенное значение (хотя именно на него пытались делать ставку либералы в России). В очередной раз это продемонстрировал Д. Трамп, который в 2017 году специальным указом поручил 300 межведомственным рабочим группам разработать программу промышленно-технологического развития США, опираясь преимущественно на государственное финансирование науки и НИОКР, прежде всего, в военной области[16]. Осенью 2018 года эта масштабная программа была принята, что немедленно отразилось на увеличении военных расходов США на 2019 ф.г. Прежде всего на НИОКР и разработку новейших технологий.
 
Ситуация немногим отличается в России, где в 2018 году принята Государственная программа вооружения на период до 2027 года, которая в части НИОКР задаёт горизонт жизненного цикла перспективных вооружений до 2040–2050 годов[17]. Масштабы НИОКР, естественно, в десятки раз меньше, но их доля в военных расходах и запланированность на долгосрочный период по сути такие же.
 
Именно государство, или группа государств, как представляется, есть и будет единственным источником развития военных технологий. С одной стороны, государство будет формировать спрос на новые технологии, с другой стороны, оно единственное, кто сможет финансировать новые разработки.
 
Подобного рода расходы в настоящее время не сможет обеспечить ни один из негосударственных игроков, или даже квазигосударств. Например, на вершине побед «Исламского государства», весь годовой бюджет данной структуры оценивался в 900 млн. долл., а месячная «прибыль», соответственно, в размере порядка 80 млн. долл. Очевидно, что выделить значительные средства для разработки вооружений, а также их закупки, даже оставляя за скобками техническую и научную базу, негосударственные образования просто не в состоянии.
 
Также не оставляет сомнений и тот факт, что государство не отдаст «на откуп» частному бизнесу разработку и продвижение «опасных» технологий, и их распространение будет контролироваться либо через сами предприятия (посредством государственного участия в акционерном капитале или руководстве компании) или путём поддержания или создания режимов контроля (например, экспортный контроль).
 
Наконец, важным фактором будущего государства (по крайней мере развитых стран западного мира, являющихся драйверами военно-технологического развития, и в какой-то мере – Китая) в части военного дела станет относительно недавнее явление – рост социальных обязательств.
 
От государства, его возможностей, зависит будущая безопасность нации. Поэтому реальные экономические возможности страны стали критерием её будущей обороноспособности, а они в настоящее время – ниже среднемировых, если их измерять по душевому ВВП. И динамика несколько лет отнюдь не улучшается[18].
 
За прошедшие 5 лет на 13% увеличилось число россиян, считающих, что их материальное положение ухудшилось. Растет количество граждан, полагающих, что эта тенденция сохранится и в будущем, отмечают социологи.
 
17% россиян за последний месяц взяли кредит или же тратили на повседневные расходы ранее накопленные сбережения, 15% опрошенных признались, что были вынуждены брать деньги в долг у друзе или знакомых.
 
Треть граждан (32%) считают, что в ближайшие 5 лет экономическая ситуация в стране не изменится, 19% думают, что перспективы у экономики есть, 16% респондентов ждут негативных изменений, 33% респондентов затруднились ответить.
 
 
Россия, таким образом, неизбежно окончательно выпадает уже не только из лидеров российской ЛЧЦ, но и превращается по своему уровню в государство «региональной мощи», ведомого, некую периферию для какого-то государства-лидера, которая сегодня определяется мощью той или иной нации и коалиции. Не принципиально кто конкретно станет таким лидеров – Китай, США, либо консолидированный Евросоюз. Важно, что Россия будет терять остатки суверенитета и идентичности.
 
Этот же пример в принципе относится в полной мере ко всем странам. Те события, которые подтверждают эту гипотезу (БРЕКЗИТ, кризис ЕС, демонтаж двусторонней системы отношений Трампом и пр.), еще не привели к окончательному политическому и практическому признанию новой роли ЛЧЦ и центров силы в качестве основ будущих коалиций и полюсов противоборства. Центр дискуссии также далёк от адекватной оценки политической и военной роли ЛЧЦ, как он был и в конце 90-х годов, когда С. Хантингтон сформулировал эту проблему[19]. Однако всё это не меняет ни сути, ни направленности процесса.
 
Это признание  неизбежно наступит в ближайшем будущем по самой простой причине – множество событий уже не может быть объяснено и спрогнозировано в рамках отношений только между субъектами МО и ВПО, не учитывающих решающей роли военно-политических коалиций ЛЧЦ. Но для этого необходимо инициировать практические дискуссии, а не очередные псевдоаналитические споры о «многополярности».
 
К сожалению, должен признать, что в нынешнее время мы бесконечно далеки в своих дискуссиях в области внешнеполитической и военной теории от уровня дискуссии, проходивших в СССР в 20-е и даже в 30-е годы прошлого века[20]. Думается, что публичные споры по телевидению «диванных стратегов» или парадные научные конференции, организованные МО, мало чему помогают. Редкие книги, доклады и статьи, а также НИРы, подготовленные в интересах военной безопасности, в целом не решают проблемы – военно-политическая мысль в России серьёзно отстает от политических и технологических реалий.
 
Ситуация немногим отличается и в ОПК России – в прошлом году принята Государственная программа вооружения на период до 2027 года, которая в части НИОКР и военной промышленности задаёт горизонт жизненного цикла перспективных вооружений до 2040–2050 годов[21] .Проблема, однако, в том, насколько адекватна эта программа отражает сегодняшние, а тем более будущие военно-политические реалии?
 
Наконец, важным фактором для будущего государства (по крайней мере развитых стран западного мира, являющихся драйверами военно-технологического развития, и в какой-то мере – Китая) в части военного дела станет относительно недавнее явление – рост социальных обязательств. Очевидно, что растущие военные расходы объективно негативно влияют на возможности государств расширять социальные обязательства. Тем более в усиливающейся негативной военно-политической обстановке, которая требует мобилизации всех национальных ресурсов. Но насколько готовы к этому не только правящие элиты, но и сами общества развитых государств, которые привыкли к тому, что в последние годы их военные расходы занимали относительно скромные доли ВВП (нередко менее 1,5%).
 
Взаимосвязь военной и социальной безопасности объясняется необходимостью сохранения внутриполитической стабильности, которая стала основной целью силового и военного противоборства между государствами в XXI веке. Это объясняет, например, что стратегический курс России в 2018 году (до 2024 года) был обозначен в Указе В.В. Путина как «прорывное научно-технологическое и социально-экономическое развитие»[22].
 
И последнее. По порядку, но не по значению. Только государственные органы принимают решения о начале войны и использования ОМУ. Только государственные органы ведут переговоры по всем аспектам международной безопасности, в особенности тем, за которыми стоят ограничения и сокращения вооружений, военной деятельности или укрепления стратегической стабильности. Причём, как правило, на самом высоком уровне. И они никому не делегируются. Мнение общественности и экспертных кругов очень важно, но не является решающим.
 
В последние десятилетия, однако, наметился целый ряд крайне опасных тенденций по размыванию этой ответственности – снижению ядерного порога, фактическому выходу из договоров и соглашений, делегированию полномочий.
 
Сегодня для многих стало ясно, что  не существует абсолютно никаких гарантий возможности управления эскалацией ядерного конфликта. Очень точно по этому поводу, причём – применительно к Европе, высказался известный профессионал в военной области, бывший министр обороны США Уильям Перри: «Мы сегодня имеем в странах Балтии ситуацию, при которой ни одна из сторон не хочет конфликта, но все могут слишком легко ввязаться в него. И кто-то может применить ядерное оружие. Если такое случится, то никто – я хочу это подчеркнуть – никто не сможет контролировать эскалацию ядерного конфликта. Несмотря на все существующие теории эскалации, ни один человек не знает – как все они работают на практике и будут ли они работать вообще»[23].
 
Таким образом, логика «сценария наихудшего варианта» для европейской безопасности демонстрирует, что в Европе обычные вооружения оказываются встроенными в «цепочку» возможной эскалации конфликта вплоть до ядерного и становятся составной частью формулы стратегической стабильности. Возможность такого развития событий акцентирует насущную необходимость разведения обычных потенциалов сторон на значительно большую дистанцию, чем ту, которая образовалась в результате размещения вблизи российской границы четырёх так называемых тактических батальонных групп НАТО. В случае начала позитивной динамики в этом вопросе в дальнейшем нельзя исключать и договорённостей о создании специальных «разреженных зон» – районов пониженной военной активности и концентрации вооружений вдоль границы России и НАТО. Предложения на этот счёт в российской экспертной среде делались. Этой цели могло бы также послужить и возрождение процесса контроля над обычными вооружениями в Европе (КОВЕ)[24], идеология которого, унаследованная от переговоров по ДОВСЕ, на взгляд некоторых экспертов, жива.
 
Обозначая основные вехи, определившие нынешнее состояние  КОВЕ, необходимо отметить серию переговоров о взаимном сокращение вооруженных сил и вооружений (Mutual and Balanced Force Reductions, MBFR) между государствами НАТО и ОВД, которые начались в период разрядки международной напряженности в 1973 г. и поначалу были направлены на сокращение вооруженных сил исключительно в Центральной Европе[25].
 
Сегодня значительное беспокойство сторон вызывает снижение ядерного порога, получившее своё отражение в военных доктринах, что, очевидно, подрывает стратегическую стабильность. Недвусмысленное указание на это, причём применительно к Европе, появилось в последнем «ядерном обзоре» США.
 
Отдельную и пока что не оцененную должным образом опасность дестабилизации несёт с собой появление принципиально новых технологических возможностей, видов и систем вооружений, лазерного, роботизированного, гиперзвукового и т. д. Судя по всему, человечество вплотную подошло к новому этапу качественной гонки вооружений, когда в относительно короткий период времени – 10–15 лет – произойдёт фактически полная замена всех ВВСТ.
 
Этот развитие неизбежно будет иметь свои следствием опасные изменения в области военного искусства, когда будут появляться новые возможности (или их иллюзии) для нанесения «первых», «разоружающих» и прочих «победных» ударов. Это ещё больше сокращает запас времени, отведённый на реанимацию системы ограничения и сокращения вооружений применительно к европейскому континенту.
 
 
_____________________________________
 
[1] Военная организация государства – зд.: совокупность органов государственного и военного управления, Вооруженных Сил, других войск, воинских формирований и органов, осуществляющих свою деятельность военными методами, а также части производственного и научного комплекса страны, деятельность которых направлена на подготовку вооруженной борьбы.
 
[2] Сводный индекс национального потенциала (англ. Composite Index of National Capability, CINC) – статистическая оценка национальной мощи, созданная Дж. Дэвидом Сингером для проекта Correlates of War в 1963 году.
 
[3] Стратегический прогноз Российской Федерации – документ стратегического планирования, содержащий систему научно обоснованных предсказаний о стратегических рисках и угрозах национальной безопасности.
 
[4] Прогноз научно-технологического развития России – документ стратегического планирования, содержащий систему научно обоснованных представлений об ожидаемых результатах научно-технологического развития и возможных рисках для национальной безопасности.
 
[5] Прогноз социально-экономического развития Российской Федерации – документ стратегического планирования, содержащий систему научно обоснованных представлений о внешних и внутренних условиях, направлениях и ожидаемых результатах социально-экономического развития.
 
[6] Стратегия (Концепция) социально-экономического развития Российской Федерации – документ стратегического планирования, содержащий систему долгосрочных приоритетов, целей и задач государственного управления, направленных на устойчивое развитие.
 
[7] Документы в сфере обеспечения национальной безопасности – утверждаемые (одобряемые) Президентом России документы стратегического планирования, определяющие стратегические приоритеты, цели и меры внутренней и внешней политики, характеризующие состояние национальной безопасности.
 
[8] Стратегия национальной безопасности Российской Федерации – документ в сфере обеспечения национальной безопасности, который разрабатывается Советом Безопасности совместно с другими участниками стратегического планирования с учётом стратегического прогноза на долгосрочный период, и корректируется каждые шесть лет.
 
[9] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28.06.2014 г. №172. Ст. 18, п/п 4,5.
 
[10] См. подробнее: Эл. ресурс: «Сайт Президента Российской Федерации» / Президент.ру
 
[11] Цит. по: Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. – М.: Издательство МГУ, 2013. – С. 127.
 
[12] Целеполагание – зд.: определение направлений, целей и приоритетов развития нации и обеспечения её безопасности наиболее эффективными средствами.
 
[13] Цит. по: Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. О его жизни, идеях, трудах и наследии для настоящего и будущего. – М.: Изд. МГУ, 2013. – С. 129.
 
[14] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28.06.2014 г. № 172. Ст. 18, п 3.
 
[15] President Donald Trump, Executive e Order 13806 / https://www.whitehouse.gov/presidential-actions/presidential-Executive e-order-assessing-strengthening-manufacturing-defense-industrial-base-supply-chain-resiliency-united-states/
 
[16] President Donald Trump, Executive e Order 13806 / https://www.whitehouse.gov/presidential-actions/presidential-Executive e-order-assessing-strengthening-manufacturing-defense-industrial-base-supply-chain-resiliency-united-states/
 
[17] XV ежегодное заседание международного дискуссионного клуба «Валдай» «Россия: программа на XXI век». 15.10.2018.
 
[18] Подробности см.: «Актуальные комментарии». 17.06.2019 / http://actualcomment.ru/ekonomicheskiy-krizis-v-rossii-43-grazhdan-ekonomyat-na-ede-1905171519.html?utm_source=finobzor.ru
 
[19] См. подробнее: Алексеева Т.А. Современная политическая мысль (ХХ–ХХI вв.): Политические теории и международные отношения. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2016. – 623 с.
 
[20] См., например: Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. О его жизни, идеях, трудах и наследии для настоящего и будущего. – М.: Изд. МГУ, 2013. – 408 с.
 
[21] XV ежегодное заседание международного дискуссионного клуба «Валдай» «Россия: программа на XXI век». 15.10.2018.
 
[22] Путин В.В. Указ ««О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года» от 7 мая 2018 г. №204.
 
[23] Перри У.
 
[24] Понятие контроля над обычными вооружениями в Европе (КОВЕ) является открытым и содержит в себе несколько вопросов. Например, чем руководствоваться при определении границ Европы: географией или политическими установками? Расширяется оно или остается в исторических рамках? Другой момент связан с тем, какие категории вооружений относятся к обычным вооружениям, подлежащим контролю? На каких основаниях может уточняться или пересматриваться этот список, для того чтобы действующий режим отвечал реальному положению вещей? И, конечно, ключевые вопросы относятся к тому, какую цель преследует контроль, в какой форме он осуществляется; кто и кого контролирует?
 
[25] Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), ставший краеугольным камнем европейской безопасности, был заключен 19 ноября 1990 г., и вступил в силу два года спустя. И если в 1970-х гг. речь шла о сокращении численности личного состава, то в ДОВСЕ были обозначены ограничения на категории обычных вооружений: танки, боевые бронированные машины, артиллерию калибра 100 мм и выше, боевые самолеты, ударные вертолеты. Первоочередной целью Договора была ликвидация «потенциала для внезапного нападения и начала крупномасштабных наступательных действий в Европе».


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.