Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: НЧК, системная политическая и сетецентрическая война как основная форма противоборства в мире в XXI веке

Версия для печати
Рубрика: 
Важны не разговоры, а потенциал[1]
 
Отто фон Бисмарк
 
Сперва пошлите войска, а затем призовите юристов,
чтобы они нашли оправдания для действий войск[2]
 
Фридрих Великий
 
 
Быстрый рост значения НЧК и его институтов позволил радикально изменить характер военно-политического противоборства, превратив его в системное политическое и сетецентрическое военное противоборство. Это произошло прежде всего потому, что силовые составляющие НЧК и его институтов, прямо не связанные с военной силой, стали играть решающую роль в противоборстве ЛЧЦ и наций-государств. Прежде всего те из них, которые связаны с наукой, образованием культурой и экономикой, получившие название «мягкая сила» («soft power») в противовес «жесткой силе» («hard power»).
 
Изменение формы использования силы, включая военную силу, западной ЛЧЦ в XXI веке отнюдь не означает отказа от использования военной силы, или (как иногда кажется некоторым российским политологам и политикам) стремления избежать военного противоборства. Речь идет о более эффективном ее применении учитывая прежде всего новые возможности, представляемые быстрым ростом значения НЧК и его институтов в политике государств. Прежде всего системного политического использования и сетецентрического военного использования НЧК и его институтов.
 
Если говорить о системно-политическом использовании НЧК и его институтов, то речь идет о следующих основных направлениях:
 
Системно-политическое использование НЧК и его институтов
 
1. Преимущества в качестве НЧК используются для продвижения системы национальных ценностей, норм поведения, правил и отношений со стороны той или иной ЛЧЦ или нации, обладающей такими преимуществами. Так, мы регулярно встречаем в дискуссиях и СМИ утверждения о том, что другая нация (государство) «обеспечивают более комфортные условия проживания» («живут там лучше»), а поэтому-де они «там» и живут правильно. Значит и нам нужно жить «по их правилам», а «не придумывать свои» и т.д.
 
2. Преимущества в НЧК обеспечивают опережающие темпы в развитии науки, образовании, технологиях и в конечном счете в культуре. Это фиксируется не только в многочисленных рейтингах (университетов, уровня жизни, «счастья» и т.д.), но и в программных установка, например, на технологическое (и военно-техническое) превосходство.
 
3. Преимущество в НЧК и его институтах «гарантирует» более эффективное государственное и политическое управление (включая военное), более справедливые нормы демократии, права, отсутствие коррупции и т.д.
 
Эти и другие примеры, иллюстрирующие политическое значение системного противоборства с помощью превосходства в НЧК подтверждают старую западную традицию, доказывающую монопольную исключительность и политическую легитимность Запада, а также его правоту использования военной силы для утверждения политических и правовых норм[3].
 
Для обеспечения эффективности реализации этого системно-политического подхода в настоящее время активно используется механизм сетецентрического применения военной силы.
 
Но еще большие особенности происходят в невоенных областях, прежде всего, социальных технологиях, и способах применения силового, но не вооруженного насилия. За последние 20 лет появились такие новые явления, как социальные сети, дешевый скоростной интернет, общедоступная связь, способность недорого перемещения на огромные расстоянию крупных масс людей, возможности универсализации и программирования массового сознания и т.д. и т.п.
 
Эти колоссальные социальные изменения происходили в ходе важнейшего этапа в истории всех локальных цивилизаций – изменения соотношения сил в мире и отмирания однополярной силовой системы, с одной стороны, и упорного нежелания этих сил уступать политическое, геополитическое и экономическое пространство новым силам, – с другой.
 
Взятые вместе, эти социально-политические сдвиги, произошедшие с быстрым ростом НЧК и его институтов, коренным образом меняют все представления о войне и военных конфликтах, роли факторов, определяющих их характер и особенности. Причем военное превосходство, обеспеченное новым качеством НЧК и технологий, должно обеспечить эффективность использования любых политических и иных инструментов, «Эта интегрированная стратегия требует проведения синхронно операций по всему миру (т.е. системно и на разных уровнях – А.П.), внедрения институциональных реформ внутри страны и поддержания возможностей … за рубежом». – Говорятся в «Военной стратегии США»[4]. Так, например, в еще большей степени ВПО и СО изменится для России по мере развертывания носителей КРМБ по периметру нашей страны в недалеком будущем. Фактически вернется период конца 40-х годов, когда «абсолютная» неуязвимость США позволяла проводить им любую силовую политику. Это будет не возврат прежней СО, но формирование принципиально новой, еще более опасной.
 
Эти и другие политические и военные стратегические реалии требуют уже сегодня создания новой военной доктрины и военной стратегии России, ориентированных не только и не столько на опыт прежних войн и конфликтов, но и на возможный новый характер политической, международной и стратегической обстановки, войн и конфликтов будущего. Причем как военная доктрина, так и военная стратегия должны начинаться с описания современных и прогноза будущих военно-политических реалий, создавать новый понятийный аппарат, без которого наши представления о будущих войнах и конфликтах будут неполными. В качестве примера я приведу лишь несколько основных понятий, отсутствующих в российском военно-политическом обиходе, но широко применяемых в США. Важно отметить, что эти понятия достаточно точно отражают не только новое значение НЧК и его институтов, но и их роль в военно-силовом противоборстве.
 
[5]
 
Из этих понятий и определений хорошо виден тот будущий характер МО, ВПО и СО, войн и конфликтов, на который ориентируется армия США. В частности, для России имеет значение прежде всего два обстоятельства:
 
Во-первых, военное противостояние не рассматривается только как вооруженное противостояние вооруженных сил, а скорее как силовое противостояние военных организаций противоборствующих сторон, в которые входят в полной мере все основные институты государства и общества, а не только структуры собственно МО. Другими словами противостоят потенциалы наций-государств и ЛЧЦ, среди которых важнейшими потенциалами являются НЧК и его государственные, коалиционные, цивилизационные и общественные институты.
 
Именно с таким цивилизационно-коалиционным противоборством была вынуждена столкнуться Россия в начале XXI века, заявив о стремлении сохранить свой суверенитет и идентичность. Очевидно такое противоборство проявилось уже в 2008 году в ходе грузино-осетинского конфликта, когда все ресурсы Запада (за исключением военных) были использованы против России для силового давления.
 
Ситуация в еще большей степени повторилась в 2014–2016 годах, когда западня ЛЧЦ мобилизовала все силовые инструменты политики – от прямого давления на правящую элиту и санкций, до направления помощи, включая военных инструкторов, ВиВТ, ЧВК на Украину.
 
В это же время активизировали и работу институтов НЧК в России, попытавшие консолидировать внутреннюю оппозицию и создать трудности в социально-экономической области, которые в максимально выгодном свете, через преимущества западных НЧК, продемонстрировали монопольное право Запада на формирование норм права.
 
Во-вторых, военно-сетецентрическое противостояние ориентировано на использование прежде всего неформальных вооруженных формирований и гражданских сил, находящихся в то же время под контролем военных США и НАТО. Более того, тщательно подготовленных, обученных и экипированных именно соответствующими военными подразделениями США[6]. Это сетецентрическое противоборство опирается на преимущество Запада в НЧК и развитой сети его институтов, способных обеспечить эффективное применение военной силы на всех ступенях эскалации. Так, на Украине, например, только в 2015 году было создано около 2 тыс сетевых ресурсов антироссийского характера, обеспечена общественно-политическая и медийная антироссийская деятельность не только в стране, но и за рубежом.
 
В-третьих, большое внимание уделяется воспитанию и созданию институтов гражданского общества и развитию НЧК, которые должны использоваться в интересах Вооруженных Сил США. Огромные финансовые ресурсы, включая бюджетные, корпоративные, частные и пр. направляются для развития МНО и НПО, действующие в интересах США по всему миру. Они призваны не только обеспечить быстрое развитие НЧК страны и его институтов, но и их явную общественно-политическую ориентацию, а также гарантировать сохранение и продвижение «евроатлантических» ценностей за рубежом.
 
Эти особенности развития НЧК и его институтов западной ЛЧЦ отчетливо проявились в 2014–2016 годы, когда созданная модель системно-сетецентического противоборства активно заработала в антироссийской направленности: системность обеспечила политическую стратегию, которая интегрировала усилия в области дипломатии, экономики, спорта и т.д., а сетецентричность – внешне не связанные институты НЧК и инструменты политики.
 
 
________________________
 
[1] Интервью Путина итальянской газете Il Corriere della Sera. 2015, 15 июня.
 
[2] Владимиров А.И. Основы общей теории войны: монография: в 2 частях. Часть I. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013. – С. 51.
 
[3] Владимиров А.И. Основы общей теории войны: монография: в 2 частях. Часть I. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013. – С. 50–51.
 
[4] The National Military Strategy of the United States of America. – Wash.: DOD, 2015. June / The United States Military’s Contribution to National Security. – Wash.: DOD, 2015. June. – P. 1.
 
[5] Нетрадиционные военные действия сил специального назначения. Учебное пособие. № 18-01. ТС 18-01. 2010. 30 ноября. – С. 22.
 
[6] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО (У), 2015. – С. 13–15.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.