Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Переход от концепции стратегического сдерживания к концепции стратегического управления как первый шаг новой Стратегии национальной безопасности

Версия для печати
Рубрика: 
… не обольщайтесь: не с каждым врагом возможен компромисс,
с некоторыми нельзя идти ни на какие уступки[1]
 
Р. Грин, военный теоретик
 
 
 
Переход от стратегического сдерживания к стратегическому управлению предполагает замену ответных действий на инициативу, нередко компромиссного характера, когда очень важно определить реальное значение того или иного фактора и действия, а не его мнимый, номинальный характер. По сути дела такой «управленческий» ответ является самостоятельной инициативой, а не ответной, тем более симметричной, реакцией. Он должен основываться не столько на действиях (и реакции на эти действия) другой стороны, сколько опираться на собственный стратегический прогноз и стратегическое планирование, основанные на тщательной предварительной проработке одного из сценариев наиболее вероятных действий[2]. Именно так я и мои коллеги пытались делать, занимаясь прогнозированием развития ВПО в мире в последние годы, чему было посвящено несколько работ[3].
 
В действительности переход от концепции стратегического сдерживания к концепции стратегического управления уже начался. Это очень хорошо видно на примерах политической практики и решений В. Путина, например, отказаться от симметричной высылки 35 американских дипломатов, хотя традиции и форма поведения США требовали именно таких действий. Своего рода публичным «лозунгом» такой стратегии стали определения «партнеры» и «коллеги», которые использовались руководством России в отношении Запада даже в самых критических ситуациях.
 
В XXI веке для России наступило время, когда необходимо перейти от стратегического сдерживания в «стратегии противоборства» к «стратегии управления», от состояния постоянной борьбы и противостояния с нередко неверно понимаемыми субъективно вызовами и угрозами противника, к стратегии улучшения условий для выживания и опережающего развития нации. Ведь нередко получалось именно так: угрозы создавались для того, чтобы мы (СССР и Россия) неверно распределяли свои ресурсы и формулировали ложную стратегию. Думается, что можно привести несколько примеров того, как «стратегия противоборства», в основе которой лежит концепция «стратегического сдерживания», базирующаяся на субъективных политических оценках и целях, привела к крупным внешнеполитическим ошибкам в политике России в XXI веке. Так, периодом «расцвета» концепции стратегического сдерживания был период правления М.С. Горбачёва, когда эта концепция была даже предметом для переговоров, хотя именно в это время США наиболее успешно реализовывали свою программу развала ОВД и СССР[4].
 
«Опираясь» на стратегическое сдерживание, наша страна стремительно теряла своих союзников, взращивала внутреннюю оппозицию в регионах, разваливала экономику. И это считалось эффективным сдерживанием, хотя именно в это время мы терпели одно политическое поражение за другим. В конечном счёте осталось «только» ядерное сдерживание, которое гарантировало нам только то, что против России не будет применено ядерное оружие, которое никто и не собирался применять. Разве что, возможно, в самые первые годы монополии США на ЯО. С подобным наследством к 2000 году мы вплотную приблизились к потере суверенитета и социально-экономическому краху, за которым бы шёл раздел России победителями со всем её ЯО[5].
 
Позже, уже при В.В. Путине, концепция стратегического сдерживания прочно вошла в основные нормативные документы России – Стратегию национальной безопасности России, Военную доктрину страны и Концепцию внешней политики РФ. На практике это очень мало помогло выходу её из глубочайшего кризиса. Прежде всего потому, что заявленные политические цели страны, которые можно отнести к «послемюнхенскому» (2007 г.) периоду, еще не соответствовали ее реальным возможностям. За 7 лет после Б. Ельцина в России не удалось полностью стабилизировать социально-экономическую ситуацию и выйти на путь развития. «Тучные годы» (2001–2007 гг.) вскружили голову российской элите, которая не смогла сохранить концентрацию на главном национальном интересе – преодолении кризиса и возвращении в ряды лидеров научно-технологического прогресса. Последовавший за этим кризис и стагнация окончательно дезориентировал элиту «острова стабильности», которая до сих пор не смогла выйти на путь устойчивого развития: 2008–2017 годы оказались «провальными» для развития НЧК и экономики, а 2018 – начался со стагнации, которую власть прогнозирует до 2020 года. Опираясь на эту «базу», мы продолжаем выдерживать свою стратегию стратегического сдерживания[6].
 
Между тем неизбежен переход к стратегии управления опережающим развитием и повышением безопасности, которая станет альтернативой стратегическому сдерживанию. Разница между этими двумя стратегиями – принципиальная, хотя «стратегия управления», безусловно, и включает в себя весь спектр средств и способов силового, в т.ч. ядерно-стратегического, противоборства, более того, постоянно и настойчиво работает над их расширением. Но – и в этом её принципиальное отличие – «стратегия управления» только ими не ограничивается и не исходит из их исключительной приоритетности.
 
Противоборство, в том числе самое простое стратегическое сдерживание (включая свою современную форму стратегического сдерживания) – не самая эффективная стратегия национальной безопасности, ибо предполагает изначально выделение значительных ресурсов не в целях национального развития, а в целях борьбы. Она была «простейшей» формой протитвоборства после появления ЯО и его массированного накопления, сыграв определённую роль с точки зрения исключения применения СЯС и угроз его применения в качестве политического средства. После достижения стратегического равновесия к началу 70-х годов прошлого года у стратегического сдерживания осталась единственная функция – не потерять убедительности с точки зрения возможностей ответного удара. И не более того.
 
Но эта стратегия теряла всякий смысл, когда не было ядерной угрозы, а тем более, военной угрозы. Чем с мастерством воспользовались США и их союзники уже в 70-е годы, фактически начав против ССР и ОВД силовую (но не военную) операцию по продвижению своей системы ценностей и институтов против стран ОВД и СССР. За исключением войны в Индокитае, эта стратегия носила гуманитарно-экономический характер, опиравшийся на Заключительный Акт, подписанный Л.И. Брежневым 1 августа 1975 года в Хельсинки. Создание ОБСЕ и разрядка были восприняты в СССР как желание Запада к сотрудничеству, что абсолютно не соответствовало действительности: поворот в политике Запада был вызван сменой силовых инструментов и способов силового воздействия. Поэтому стратегическое сдерживание осталась всего лишь теоретической концепцией, пусть даже оборонительной, которая может быть только частью стратегии управления, используемой в случае её неэффективности.
 
Принципиальную разницу между двумя стратегиями с точки зрения их практического применения, можно представить следующим образом (хотя, строго говоря, о практическом использовании концепции стратегического сдерживания говорить вообще не приходится): концепция стратегического сдерживания – теоретическое, умозрительное представление о невозможности нанесения безнаказанного ядерного удара по территории (базам, союзникам) противника. Она не имеет никакого обоснования потому, что все умозрительные построения и расчёты не могут быть проверены, а тем более испытаны, но она не имеет и практического смысла именно поэтому же. Между тем именно эта концепция рассматривается в качестве фундаментальной основы безопасности России.
 
Она не только бессмысленна, но и бесполезна, более того, вредна потому, что создаёт иллюзию безопасности.
 
 
«Победа» в результате противоборства всегда связана с огромными жертвами и потерями – будь то наступление, оборона или сдерживание. – Колоссальные победы СССР в XX веке включали его огромные демографические и материальные потери, которые рассматривались в качестве неизбежной платы: «мы за ценой не постоим». В любом смысле такая «победа» сегодня не в интересах национальной безопасности России и её главного приоритета – национального развития – просто потому, что под угрозой находится ее человеческий капитал и идентичность.
 
Необходимо понимать, что понимание «успеха» в политике «стратегического сдерживание» может вести не просто к огромным потерям, но и (в современных условиях) к уничтожению нации и, как неизбежное следствие, – государства. «Праздновать победу» будет просто некому, если успех будет требовать все новых и новых ресурсов, отрываемых от развития.
 
В этой связи требуется вновь вернуться к Стратегии национальной безопасности России, которая формально была утверждена Указом В.В. Путина 31 декабря 2015 года[7]. Этот документ декларирует, но не обеспечивает реальной взаимосвязи двух основных блоков документов, конкретизирующих Стратегию, – «блока развития» (в основе которого лежат неудачные варианты концепций социально-экономического развития отраслевые и региональные долгосрочные концепции) и «блока безопасности» (который конкретизируется в документах «Военной доктрины», Концепции внешней политики.
 
Складывается устойчивое впечатление, что один блок готовился и реализуется в абсолютном отрыве от другого. При очевидном непонимании того, что в условиях «переходного периода» развития нации и государства является таким же важным условием сохранения нации, как и обеспечение ее безопасности.
 
 
Стратегия «управления» основана на четком представлении о национальных интересах и приоритетах и соответствующих целях, которые вытекают из этих интересов, а не на внешних вызовах и угрозах, которые нередко не имеют прямого (а, иногда, даже косвенного) отношения к национальным интересам, либо могут иметь отсроченный, второстепенный характер. Примеров ложных вызовов и угроз, как и примеров недооцененных интересов в истории России можно привести немало. Так, на мой взгляд, не в интересах России были ложно понятые Александром I угрозы со стороны Наполеона после его изгнания из России. Кутузов был прав, когда не спешил переходить границу и отправляться в «европейский поход», спасая Австро-Венгрию и Пруссию, которые во время Крымской войны отплатили России неблагодарностью. Если бы Россия поступила иначе, то, вероятно, Англия и Франция еще долго воевали бы друг с другом, развязав руки России в Средиземном море и Средней Азии[8].
 
На мой взгляд, И. Сталин также слишком спешил с освобождением Европы, где СССР только в Польше потерял 400 000 человек, а тем более с операцией в Арденнах, помогая союзникам, которые до этого не спешили помогать СССР ни в 1941, ни в 1942 годах.
 
В современный период абсолютно не соответствовало интересам СССР разрушение Социалистического содружества (СЭВ и ОВД), а затем и самого государства, которые были «мотивированы» угрозами демократии и т.п.
 
Одно из важных условий «стратегии управления» заключается в том, чтобы рассматривать потенциальную внешнюю опасность или угрозу как благоприятную предпосылку или даже возможность для повышения эффективности собственной стратегии. Речь идет не просто об асимметричности ответных действий, а о возможностях использования гораздо более широкого диапазона средств и действий:
 
– ответных действий;
 
– нейтрального отношения;
 
– «включения» в процесс.
 
При выборе любого вида действий, однако, необходимо обязательно исходить не из необходимости автоматического ответа, а прежде всего, из собственных интересов и собственной стратегии. Так, например, с этой точки зрения далеко не все переговоры по ограничению и сокращению вооружений являются благом для России. Если исходить и, того, что затраты на СНВ и ВКО составляют не более 10% военного бюджета, а гарантируют сохранение суверенитета и контроля, то необходимы ли нам вообще эти переговоры по их сокращению? Можно допустить, что переговоры могут быть полезны в области ограничения ВВСТ на море, но именно там наши потенциальные противники их никогда и не будут вести потому, что их превосходство, как минимум, в несколько десятков раз больше.
 
 
 
_____________________________________
 
[1] Грин Р. 33 стратегии войны / Р. Грин; [пер. с англ., Е.Я. Мигуновой]. – М.: РИПОЛ, 2016. – С. 33.
 
[2] См., например: Леонтьев С.К., Гусинский А.М. Технологическое прогнозирование и планирование: российский и зарубежный опыт, перспективы для отечественного оборонно-промышленного комплекса. – М.: МГУ, 2014. – 248 с.
 
[3] См., например: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с.
 
[4] Современная военная политика России: в 2-х т. – М.: МГИМО-Университет, 2017, ТТ.1-2.
 
[5] Подберёзкин А.И. Социалистический манифест. – М.: ВОПД «ДН», 2001 г.
 
[6] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35.
 
[7] См. подробный анализ Стратегии: Подберезкин А.И. Стратегия национальной безопасности России. – М.: МГИМО-Университет, 2016. – С. 338.
 
[8] См., например: Подберезкин А.И., Родионов О.Е., Харкевич М.В. Стратегический прогноз развития отношений между локальными человеческими цивилизациями в Евразии. – М.: МГИМО-Университет, аналитич. доклад, 2016. Декабрь. – 123 с.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.