Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Положительное влияние санкций Запада на политический курс и экономику России

Версия для печати
Рубрика: 
Динамика промышленной продукции как за весь период реформ, так и за последние годы
отражает общий упадок промышленного производства и примитивизация его структуры[1]
 
С. Бодрунов, экономист
 
 
 
Санкции против России, как уже говорилось, не самостоятельное явление, а часть системной политики силового принуждения со стороны западной коалиции. Кроме того, санкции по отношению к России следует рассматривать в контексте её общего социального и экономического развития последних десятилетий, которые характеризуются трагическими ошибками и преступлениями, общим кризисом и крайне медленным процессом выхода из него. Как уже говорилось, антиэлитная направленность санкций слабо влияла на социально-экономическое развитие страны, которое определялось другими факторами[2]. Достаточно сказать, что индекс промышленного производства еще до санкций составлял 83% относительно индекса предыдущего года. Аналогичная ситуация или даже хуже была в обрабатывающих отраслях экономики, которые по объему выпускаемой продукции так и не вышли на уровень РСФСР 1990 года. Более того, до введения санкций импортная зависимость в целом ряде отраслей и областей (в том числе определяющих состояние национальной безопасности) достигала 80–90%.
 
В США, напротив, организации и стимулированию промышленной политики уделялось много внимания, в особенности при Д. Трампе, который взял её за основу в своей стратегии национальной безопасности[3].
 
С этой точки зрения реанимация собственного производства в России, особенно в жизненно важных областях, была крайне необходима и носила характер обеспечения острейших потребностей национальной безопасности (например, в ОПК, производстве лекарственных препаратов и продовольствия). К сожалению, этого долгие годы не происходило. Наоборот, нарастало отставание не только в технологиях и приборостроении, но и в целом ряде крупных отраслей, которые не только перестали обеспечивать собственные нужды, но и фактически оказались, как, например, приборостроение, полностью уничтоженными. Таким образом санкции во многом искусственно простимулировали в 2014 году нашу обрабатывающую, прежде всего, оборонную, промышленность, вынудив её переходить к самообеспечению, получившему название «импортозамещение», что, надо признать, уже носило ограниченно-уничижительный характер с самого начала: речь шла не о возрождении обрабатывающей промышленности, а именно о «замещении», где возможно отдельных элементов.
 
Экономическое оживление, начавшееся в последнее десятилетие при В.В. Путине, было очаговым, а не системным. Оно охватывало те области оборонно-промышленного комплекса  (как, например, ПВО-ПРО), которые изначально были практически исключены из международной торговли. Так, объем ВТС в России в 15 млрд. долл. может свидетельствовать не столько об экономической эффективности российского ОПК, сколько о политических возможностях.
 
В этих условиях введение санкций вело к вынужденному принятию мер правительством страны в 2014–2018 годы по увеличению собственного производства в самых разных экономических секторах. Если до 2014 года этот процесс шёл достаточно медленно, то после 2014 года он получил ускоренное развитие в тех областях (как, например, производство говядины), которые были наиболее сложными и зависимыми от крупных инвестиций. В целом, в целом ряде областей и отраслях, таких как сельское хозяйство, влияние санкций, как правило, сказывалось положительно, хотя эту положительно-вынужденную динамику и не следует переоценивать. Так, Россия превратилась в крупного экспортёра зерна, а производство основных видов сельскохозяйственной продукции существенно увеличилось, но отнюдь не решило всех проблем.
 
Это же попутно решило вопросы импортной зависимости, продовольственной безопасности и неожиданно быстрого (поэтому и неустойчивого) увеличения сельскохозяйственного экспорта России, что признают на Западе, в частности, аналитики Банка Финляндии.
 
 
[4]
 
Общеэкономическая ситуация в России являлась в 2014–2018 годы, таким образом,  в целом отражением как негативной конъюнктуры цен на углеводороды, так и ошибок в государственном управлении страны, а не воздействием санкций.
 
Если попытаться выделить влияние позитивных и негативных факторов на развитие российской экономики, то, на мой взгляд, санкции оказали существенно больше положительного чем негативного влияния на экономику:
 
– с точки зрения развития некоторых отраслей переработки, избавления от импортной зависимости;
 
– с точки зрения темпов роста отраслей нерыночной экономики, прежде всего, ОПК;
 
– с точки зрения ограничения финансовых спекуляций и доминирования национального финансового сектора;
 
– с точки зрения использования более эффективно ресурсов страны, контроля за бюджетом и расходов на безопасность и оборону.
 
Введение санкций совпало с временным падением цен на углеводороды в 2014–2017 годах, что, безусловно, усложняет картину более точного восприятия воздействия санкций. Как видно в 2014-2017 годы цены на нефть были существенно ниже, что при зависимости российской экономики от этого фактора мешает более точной оценке. Но, примечательно, что тдаже и в этом случае кризиса в России удалось избежать — финансово-экономическая система выдержала, пусть и с потерями в социально-экономической области.
 
[5]
 
По разным оценкам (на мой взгляд, пессимистическим) санкции повлияли на динамику ВВП не более чем на 1–1,5%, а в среднесрочной перспективе до 5 лет, по оценкам МВФ, они могут отразиться на темпах роста ВВП в 9%. Так, считается, что сокращение ВВП России в 2015 году на 2,5% на 1,5% произошло по вине санкций. По оценке Ситибанка, 90% в потере ВВП России за последние годы произошло по вине падения цен на нефть и только 10% – в результате влияния санкций. По мнению других экономистов, за 2014–2017 годы по вине санкций Россия потеряла 2,4%, а сокращение душевого потребления – на 2000 рублей[6].
 
Другими словами, санкции оказывали негативное влияние прежде всего на темпы социально-экономического развития страны и уровень жизни граждан, не создавая прямой угрозы экономике России. Их воздействие совпало с влиянием целого ряда других негативных факторов, что, на мой взгляд, сказалось положительно, дисциплинировав процесс принятия решений и их исполнение в экономической области. Глубина падения ВВП в период санкций 2014–2017 годов была значительно ниже, чем во время кризиса 2008–2009 года, спровоцированного США, что хорошо видно по показателям 1-го квартала каждого года.
 
[7]
 
Более того, введение санкций, осложнив финансовую и внешнеторговую деятельность, вынудило российских импортеров и экспортёров более активно искать новые рынки, быстро приспосабливаться к меняющимся внешним условиям. Произошла адаптация, которая в основном завершилась к началу 2018 года. Краткосрочный характер влияния санкций подтверждает изменения в структуре импорта России, которые демонстрируют её быструю способность приспосабливание к изменению внешней ситуации. Как видно, уже в 2017 году Россия нашла новых партнёров в том числе и среди стран, которые применяли в отношении неё санкции.
 
Произошло определенное замещение импортеров российской продукции, которое неизбежно будет развиваться и далее по мере роста развивающихся рынков, в особенности в Юго-Восточной Азии, где присутствие России до настоящего времени достаточно символично.
 
[8]
 
Реальная опасность заключается не столько во всей политики «силового принуждения», в которой политико-дипломатические, информационные, военно-политические, финансовые и экономические меры играют определенную роль, а в эскалации этой политики на среднесрочную перспективу до уровня перехода силового противоборства в военное. На мой взгляд, ресурсы санкционного давления Запада практически исчерпаны, а их эскалация уже прямо вредит собственно отношениям внутри коалиции.
 
С другой стороны, признание низкой эффективности санкций, однако, привело к усилению среди большинства истэблишмента США стремления к эскалации санкций, которые вероятно последуют в будущем. При этом изначально не следует забывать о существенной разнице в уровне сотрудничества между Россией и США и Россией и странами ЕС и другими союзниками США, которая порой начинает сказываться уже публично.
 
 
 
_____________________________________
 
[1] Бодрунов С.Д. Грядущее. Новое индустриальное общество: перезагрузка. – С.-Пб.: ИНИР им. С.Ю. Витте, 2016. – С. 113.
 
[2] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России // Журнал «Обозреватель», 2018. – № 4.
 
[3] National Security Strategy of the United States? December 2017. – Wash., 2017 / https://whitehouse.gov/wp-content/uploads/2017/12/NSS-Final-12-18–2017-0905.pdf
 
[4] Korhonen I., Simola H., Solanko L. BOFIT Policy Brief 4/2018 / Bank of Finland / Institute for Economies in Transition. 2018. – № 4. – P. 8.
 
[5] Korhonen I., Simola H., Solanko L. BOFIT Policy Brief 4/2018 / Bank of Finland / Institute for Economies in Transition. 2018. – № 4. – P. 9.
 
[6] Korhonen I., Simola H., Solanko L. BOFIT Policy Brief 4/2018 / Bank of Finland / Institute for Economies in Transition. 2018. – № 4. – P. 9.
 
[7] Korhonen I., Simola H., Solanko L. BOFIT Policy Brief 4/2018 / Bank of Finland / Institute for Economies in Transition. 2018. – № 4. – P. 9.
 
[8] Korhonen I., Simola H., Solanko L. BOFIT Policy Brief 4/2018 / Bank of Finland / Institute for Economies in Transition, 2018. – № 4. – P. 11.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.