Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Последовательность реализации Сценария военно-силового противоборства западной ЛЧЦ после 2025 года

Версия для печати
Рубрика: 
… военные конфликты на Украине, в Йемене, а до этого в Югославии, Ираке, Ливии
стали прообразами «оптимистического» варианта будущей войны против России[1]
 
А. Подберезкин, профессор
 
 
Оценивая состояние и перспективы развития ВПО в мире и особенно применительно к России после 2025 года, уже говорилось о возможности «сжимания» подготовительного периода для прямого военно-силового противоборства, что не означает, однако, невозможности анализировать последовательность развития одного, либо двух вариантов этого сценария.
 
Думается, что организационный, политический период подготовки «восстания» должен закончиться в любом случае не позже 2025 (хотя, говорилось события могут развиваться быстрее).
 
Организованное вооруженное выступление (сопротивление) органам государственной власти является важнейшим этапом выступления, которые наиболее известен и заметен в столицах и крупных городах. Это совсем не обязательно означает, что он не может начаться в других, более мелких городах, или даже небольших населенных пунктах. Ясно, что этот этап – публичная демонстрация готовности, к силовому сопротивлению власти. И в этом его главная цель. Так, политическое значение вооруженного выступления группы И. Стрелкова в Славянске на Украине в марте 2014 года означало переход сопротивления к вооруженной фазе борьбы, стало сигналом силового противостояния.
 
Переход к организации систематического вооруженного сопротивления государственной власти и даже самим выступлениям происходит, как правило, очень незаметно. Ни власть, ни СМИ (при определенных условиях) не замечают формирование силового сопротивления. Так, в 1991 году мною и коллегами была издана специальная работа, посвященная незаконным вооруженным формированиям на территории СССР. Нам удалось насчитать к началу 1991 года несколько сотен проявивших себя незаконных вооруженных формирований, насчитывавших десятки тысяч человек[2], но лишь очень немногие из них проявили себя активно в вооруженной борьбе.
 
Можно говорить, наверное, о периоде «демонстрации вооруженной силы», который нередко заканчивается захватом власти. Так было, в частности, в августе 1991 года и в других конфликтах на территории СССР за некоторым исключением. Другими словами, эта военно-политическая реальность, влиявшая в решительной степени на политику элит («Винтовка рождает власть», как говорил Мао Дзедун), отнюдь не афишировалась в политическом дискурсе и СМИ, более того, была известна только специалистам. За исключением некоторых конфликтов (в Нагорном Карабахе, например) вооруженные формирования и их военные возможности очевидно сознательно недооценивались и демонстративно «не замечались». Более того, можно говорить почти наверняка, что демонстрации оружия было, как правило, достаточно, чтобы силовым образом взять под контроль ситуацию. Так было, когда А. Руцкой взял осенью 1991 года под контроль ситуацию в Чечне фактически «без боя». Последний пример – действия «зеленых человечков» в Крыму. Этот вероятный исход делает такую практику привлекательной, но при одном обязательном условии – власть должна хотеть и мочь себя защищать, отгородившись, прежде всего, от внешнего давления. Чего не удалось сделать ни М. Горбачеву в 1991 году, ни В. Януковичу в 2014 году.
 
Аналогичная ситуация, например, произошла в феврале 2014 года на Украине, когда «вдруг» не только в Киеве, но и в других регионах появились вооруженные (и обученные) отряды оппозиции, которые смогли противоборствовать профессионалам МВД и СБУ. На самом деле никакого «вдруг» не было. Эти формирования «не замечались», а иногда и прямо поддерживались отдельными институтами власти, в частности, СБУ, руководство которой на 95% было заменено к 2014 году, а сопротивление им не было организовано. Более того, даже и не предполагалось. Эти формирования могут быть малочисленны, но: во-первых, очень агрессивны, а, во-вторых, мобильны. Так, по моим оценкам, в событиях на Украине активно участвовало несколько тысяч человек – хорошо обученных, оплаченных и мобильных, – которые могли переломить ситуацию в любом областном центре, где власть не была готова к сопротивлению.
 
Здесь важно отметить, что на этом этапе происходит уже «размывание» силовых структур, которые частично или в своем большинстве начинают ориентироваться на оппозицию. У них, безусловно, есть вся оперативная информация о деятельности оппозиции, но они «не дают ей хода», как правило, из-за политической позиции руководства. Именно это произошло на Украине, СБУ которой к 2014 году уже контролировалось ЦРУ США. Таким образом этот этап можно назвать «сговором» или «постановочным» этапом вооруженного конфликта.
 
Комментарии следующих этапы развития «пессимистического» варианта и алгоритма действий по разрушению государства можно сократить до минимума в силу их очевидности, с одной стороны, и абстрактности (отсутствия конкретной привязки), с другой, остановившись подробнее на том этапе, где речь идет о формировании «марионеточного правительства».
 
Следует только отметить, что история СССР 1988–1991 годов является яркой иллюстрацией ко всем этим этапам. В ней есть всё – от потоков беженцев из Карабаха до «призывов к международному сообществу» об оказании помощи оппозиции со стороны А. Козырева и Б. Ельцина.
 
Тем не менее коротко охарактеризуем эти этапы, которые, напомню, являются продолжение предыдущих этапов сетецентрической системной войны и реализации сценария «Глобального военно-силового противоборства».
 
Логическим продолжением процесса перехода к вооруженному противостоянию после появления прообраза вооруженной оппозиции, является создание атмосферы постоянной угрозы и террора, следствием чего становится внешне неорганизованный массовый поток беженцев. Именно это и сделала Турция в Сирии в 2012–2015 годах.
 
Формирование миграционных потоков беженцев как внутри страны, так и за границу – важный этап, гарантирующий международное вмешательство зарубежных стран. Причем причины и объяснения, аргументы и мотивация могут быть разными – важен сам факт.
 
Развертывание организованного вооруженного сопротивления власти предполагает, что в результате беспорядков окажутся пострадавшими тысячи граждан, чье недовольство неизбежно дестабилизирует ситуацию в стране. Особенно если удастся организовать массовую миграцию за рубеж, как это было в ходе армяно-азербайджанского конфликта в СССР или гражданской войны в Сирии.
 
Фактически этот этап начался, если говорить о конфликте на Украине, еще в 2013 году, а в 2013–2015 годах поток беженцев из Украины в Россию превысил 2–4 млн человек, но потенциально он может включить не только большинство русскоязычного населения и этнических русских, но и самих этнических украинцев и тех, кто себя таковыми считает, после того социально-экономического кризиса, который обостряется на Украине в 2015 году. По некоторым оценкам весной 2015 года в России работало уже около 4 млн граждан Украины.
 
После победы оппозиции на Украине в 2014 году могло возникнуть впечатление, что продолжение бегства из страны уже не требуется, но этого не произошло. Новой власти на Украине требуется не только сохранения, но даже усиления этого процесса в нескольких целях:
 
Во-первых, необходимо продолжить интернационализацию этого конфликта за пределы Украины на всю Европу, чтобы максимально сохранить внешнюю вовлеченность. Примечательно, что собственно численность украинских беженцев в Европу увеличилась незначительно, а политических последствий этого вообще никаких не было. В отличие, скажем, от беженцев объясняется просто: это дает легальное основание для участия всех институтов западной локальной ЧЦ в военном конфликте на Украине, в т.ч. и в процессе минских соглашений.
 
Во-вторых, беженцы необходимы власти для размывания силового конфликта, превращая его в вооруженный, участниками которого предполагаются не массовые сухопутные армии, а отдельные ЧВК и отряды наемников, чья национальная принадлежность в массово организованном миграционном процессе не устанавливаются.
 
Наконец, в-третьих, массовая миграция в Россию создает трудности внутри страны и закладывает основу для организации социального протеста. Достаточно хорошо известны примеры, когда даже относительно небольшая эмиграция из Афганистана, Нагорного Карабах и бывших среднеазиатских республик СССР создавали проблемы в отдельных регионах страны и почву (при необходимости) для социально-политического противостояния.
 
Сверхзадача для организаторов массовой миграции – внутриполитическая дестабилизация России. События на Украине в 2014–2015 годах – стали иллюстрацией этого. Можно предположить, что дальнейшее развитие конфликта на Украине преследует именно такую цель, что неизбежно приводит к выводу о том, что этот конфликт должен разрастаться и становиться все более беспощадным. Одной из его основных целей является стимулирование огромного потока беженцев из Украины в Россию. Обустройство миллионов соотечественников в условиях углубляющегося социально-экономического кризиса может стать тем импульсом, который в 2016 году приведет к кризису внутриполитической стабильности в России и дестабилизации ее политической системы[3].
 
Следующая, после внутриполитического кризиса, цель – организация гуманитарной катастрофы в наиболее населенных, центральных районах России, которые расположены вдоль 2000-ой километровой границы с Украиной. Эта цель соотносится со следующим этапом сетецентрической войны и возможно планируется на осень 2016 года и 2017 год. Она тесно связана как с политикой санкций, инфляцией и дестабилизацией, так и внешней угрозой.
 
Способность государства противостоять гуманитарной катастрофе – главный экзамен для политической власти. По логике, после внутриполитической дестабилизации и организации массовой миграции должен наступить следующий этап – гуманитарная катастрофа. В «классической» и «традиционной» схеме по развалу государства предполагается, что в результате всех указанных выше действий в стране стремительно слабеют институты государства и наступает гуманитарная катастрофа. Именно этот этап наблюдался в СССР в 1989–1991 годы, когда стремительно девальвировались институты власти (ЦК КПСС, Советы, наконец, «президентская вертикаль»), с одной стороны, и всё ярче проявлялись признаки гуманитарной катастрофы, с другой. Из продажи пропали самые необходимые товары, инфляция превысила все мыслимые пределы и т.д.
 
Собственно сочетание этих двух процессов –девальвация институтов власти и гуманитарная катастрофа, – осложненные беженцами с окраины и бывших советских республик, подготовили государственный переворот в августе 1991 года, которому безуспешно пытался противостоять ГКЧП.
 
В случае сохранения жизнеспособности государства – после этих мероприятий неизбежно последует организация гуманитарной катастрофы в России на федеральном уровне. Именно это попробовали сделать в 2014–2015 годах в России, когда попытались организовать гуманитарную катастрофу, пик которой достиг в декабре 2014 – январе 2015 года. Надо полагать, что эти меры были предупредительными. Они должны были продемонстрировать возможности влияния западной ЛЧЦ на экономику страны. Но В. Путину и его окружению тогда удалось не только сохранить контроль над ситуацией, но и значительную общественно-политическую поддержку и дееспособность государственных институтов. Более того, в созданных извне кризисных условиях удалось даже решить некоторые не решившиеся до этого проблемы, что в целом даже укрепило внутриполитическую стабильность. Но произошло именно то, чего добивался Запад: от правящей элиты «откололся» оппозиционный кусок.
 
В апреле–мае 2015 года в Европе, а затем и в США были вынуждены признать, что стратегия давления и классические подходы (включая организацию гуманитарной катастрофы) оказались малоэффективны. Было принято решение остановить эскалацию на какое-то время. На самом деле этот «эксперимент» вполне достиг своей цели и показал будущее для России.
 
Объясняется это тем, что сама по себе гуманитарная катастрофа очень радикальное средство и политическое оправдание для делегитимизации власти и внешнего прямого вмешательства. Но только в условиях потери контроля над страной, чего не произошло. Поэтому этап гуманитарной катастрофы – обязательное условие для дезинтеграции России но при отсутствии власти. Также, как в свое время (1990–1991 гг.) в СССР, а до этого (январь-февраль 1917 года) в период Февральской революции, гуманитарная катастрофа является самым веским основанием для внешних сил для смены политической власти, даже революции в стране, ибо, «списывает» все издержки переворотов на «основание» для вмешательства и незаконных действий.
 
Она же является и моральным оправданием для перехода части правящей элиты на сторону противника. А это – обязательное условие смены режима. История России: 1917 год, 1991 годы – яркие свидетельства этого правила: и в первом, и во втором случае значительная часть правящего класса перешла на другую сторону по соображениям преодоления «хаоса» и гуманитарной катастрофы, но  в конечном счете для того, чтобы сохранить контроль над ситуацией.
 
Только в этом случае оправдано фактическое наступление нового этапа сетецентрической войны – переходу значительной части элиты на сторону противника. То, что происходило всегда: «кризис власти», когда конформизм охватывает большую часть правящей элиты. В т.ч. и на Украине, где часть правящей элиты В. Януковича перебежало к победителям, а до этого, в СССР, часть партноменклатуры – к «демократам». Именно это особенно наглядно в современную эпоху проявилось на Украине не только в Верховной Раде и силовых институтах страны, но и среди представителей региональных органов управления. «Потеря контроля» и «гуманитарная катастрофа» на фоне массовых беженцев – прекрасное оправдание для смены политического курса и элиты.
 
Частным проявлением развития предыдущего этапа является этап «легитимизации» новой, «отколовшейся» правящей элиты и ее права на власть, который (опять же ярко проявился на Украине), когда часть элиты и Верховного Совета легитимизировали вооруженный захват власти.
 
Следующий этап: Призыв к действующим представителям законодательной и исполнительной власти государства к массовому переходу на сторону оппозиции. Такой переход, как правило, происходит в своей основной массе довольно быстро, хотя «перебежчики» и «запоздавшие» будут всегда. Во время сентябрьско-октябрьского переворота в России в 1993 году наблюдалось несколько волн перебежчиков из сторонников Белого дома к Б. Ельцину, причем не в последнюю очередь на их позицию повлияли материальные обещания российского президента. «Ранняя» волна сторонников Б. Ельцина из числа депутатов Верховного Совета РСФСР получила существенные вознаграждения, а более поздняя – значительно скромнее. Самые последние – весьма незначительные гарантии. При этом формально-правовая сторона легитимизации, как правило, мало кого волнует. А если это и имеет место, то очень недолго. Так, антиконституционный указ № 1300, подписанный Б. Ельциным в сентябре 1993 года, в конечном счете привел к появлению новой Конституции.
 
Думается, что уже сегодня не только готовится, но и вводится некая «шкала поощрений» для будущих перебежчиков из числа нынешней элиты на сторону противников власти, о которой так или иначе российская правящая элита получит представление уже осенью 2016 года: регулярные гонорары, семинары и стипендии станут еще крупнее. «Первая волна» получит значительные бонусы, которые должны компенсировать риски перебежчикам, хотя сам по себе масштаб этих перебежчиков будет незначительным. «Вторая волна» – будет предназначена для массового перехода на сторону оппозиции (внешнего врага)  для нее будут зарезервированы места в управлении и распределении ресурсов. Вот почему особенно актуальна борьба не только с коррупцией, но и с привычками чиновников современной России обзаводиться зарубежными активами, учить детей за рубежом, длительно лечиться, не говоря уже о постоянном проживании за рубежом родственников. Все эти «активы» на определенном этапе развития сценария военно-силового противоборства неизбежно будут использованы против их хозяев в России, ослабив институты государственной власти.
 
Наравне с «пряником» для правящей элиты предполагается использовать «кнут», а именно механизмы запугивания и даже террора. В яркой форме эта особенность развития сценария военно-силового противоборства в части развала государства проявилась и проявляется на Украине.
 
Важный этап развития противоборства – террор против представителей проправительственной элиты и интеллигенции.
 
Этот этап, как правило, начинается параллельно с предыдущим этапом и постепенно усиливается от морального террора к физическому. Его смысл – поставить представителя власти перед выбором: сохранить ли свое нынешнее положение с учетом будущей опасной ситуации, либо пойти на определенный риск, заручившись бонусом компенсации уже изначально. Тот или иной чиновник может и не польстится на подкуп, но он обязательно вынужден реагировать даже на обычные угрозы себе или членам своей семьи. Особенно если эти угрозы переходят от морального к физическому порядку.
 
Нередко угрозы представителям власти перерастают в открытый террор всей власти, который в ряде случаев достигает своей цели – дезорганизует управление страной, либо заставляет власть идти на неприемлемые компромиссы. Такой массовый террор может полностью уничтожить политическую систему или стать одним из факторов ее уничтожения.
 
Как правило в любой элите находится достаточно большое число недовольных своим статусом и положением людей, на которых прежде всего будет направлен террор. На стадии развития сценария перехода к вооруженной фазе военно-силового противостояния в 2016–2021 годы террор против представителей власти в России пока что кажется малореальным, хотя в отдельных регионах на Кавказе он уже стал достаточно обычной практикой.
 
Ситуация однако может очень быстро измениться, если, например, террор против власти в России получит мощную поддержку извне. И не только в случае «смены курса» ИГИЛ, но и усиления масштаба террористической деятельности до уровня взрывов жилых домов в России в 1999 году.
 
Некоторые черты этого этапа террористической борьбы проявляются даже на начальных этапах сетецентрической войны. Иногда во вполне цивилизованных «европейских» формах. Так, даже в период господства либерального режима Б. Ельцина гонениям подвергались многие представители прежней брежневско-горбачевской и хасбулатовско-руцковской элиты. Так, сегодня мало кто вспоминает волну террора, захлестнувшую Москву после расстрела в октябре 1993 года Верховного Совета. Тот террор уже сегодня не вспоминают.
 
Не случайно и то, что беспрецедентные санкции были направлены уже в ходе «дела Магницкого» против физических лиц – представителей власти. Позже, летом 2014 года, они были расширены не только США и странами ЕС, но и зависимыми от этих государств странами. Наконец, в 2015 году эти акции демонстрировались уже по отношению ко всем персоналиям из «списка сторонников режима».
 
Следующий важный этап – политический шантаж власти и открытые угрозы в ее адрес со стороны официальных представителей зарубежных государств. Обвинения правящего режима в чрезмерной и неадекватно жесткой реакции правительства на «мирные» требования «населения». Прямое давление на власть включая открытые угрозы политической и судебной расправы.
 
Этот шантаж дополняется кампанией на уровне «Мирового сообщества».
 
Призыв к «мировому сообществу» признать антинародным незаконным действующее правительство – обязательное действие, предусмотренное во всех вариантах. Лучше всего это показали события в Ливии, на Украине и в Сирии.
 
Угрозы в адрес правящего режима – публичные и косвенные, частные –являются мощным инструментом шантажа руководства страны, который нередко оказывает решающее воздействие. Так, именно угрозы В. Януковичу, как представляется, стала подлинным мотивом того, что он не использовал свои полномочия и имеющиеся у него ресурсы для борьбы с вооруженной оппозицией.
 
Такие угрозы и «гарантии» широко используются Западом в ходе развития того или иного конфликта. Причем в зависимости от формы этих угроз, тональности и подачи, они могут широко варьироваться – от обещаний - наставлений до грубых ультиматумов. В любом случае на стадии возможного перехвата власти позиция стран-лидеров является важным фактором победы того или иного лагеря потому, что вслед за такой позицией неизбежно идут ресурсы, направляемые в пользу того или иного лагеря.
 
Прямые и косвенные угрозы используются не только против прямого, непосредственного противника, но и против широкого круга государств и организаций, формирующих МО – от союзников и близких партнеров противника до нейтральных государств. Как правило, системное политическое противоборство, применяемое в ходе «пессимистического» варианта Сценария глобального противоборства ЛЧЦ, предполагает уже на ранних стадиях попытку внешней изоляции противника. Именно так происходило с Россией в 2013–2015 годы, когда администрация США, Государственный департамент и другие институты США и их союзников стали оказывать прямое (иногда даже грубое) давление на все государства в мире с тем, чтобы продемонстрировать публично ее растущую изоляцию. Есть все основания полагать, что в 2016–2021 годы эти попытки не будут ослабевать. Их задача – максимально сузить геополитическое пространство влияния России, лишить ее внешних связей и контактов.
 
Свертывание политических, экономических, культурных и даже образовательных контактов происходило под прямым политико-дипломатическим давлением США и ЕС, а его последствия сказывались по-разному – от отмены государственных визитов и отказов от оговоренных программ (визит короля Марокко в 2014 году или отказ от передачи оплаченных вертолетоносцев «Мистралей»).
 
Важно подчеркнуть, что в условиях реализации «пессимистического» варианта Сценария противоборства эта политика (системная политика и сетецентрическая стратегия) развивается «по восходящей»: США усиливают свое давление и эскалацию политической изоляции, переходя к прямому силовому воздействию на другие государства там, где это представляется возможным, а также превращению его в мирового изгоя, поставленного под угрозу официальных международных  санкций. Применительно к России это может означать уже не свертывание контактов по линии Совета НАТО, а также ОБСЕ и даже попыток исследовать механизмы «отлучения» в ООН.
 
Вместе с тем необходимо признать ограниченность возможностей в этой области по вполне объективным причинам: западная ЛЧЦ не обладает абсолютным влиянием и контролем над всеми субъектами и акторами МО в настоящее время, а ее возможности влияния в 2016–2021 годы будут объективно снижаться по мере, усиления не под контрольных Западу центров силы. Даже среди союзников и зависимых государств будут усиливаться тенденции сотрудничества, как минимума, отказа от «лобовой конфронтации» с Россией в силу целого ряда причин.
 
Это противоречие открывает новое «окно возможностей» для российской дипломатии по формированию сети партнерских отношений на неблоковой основе, которые «по-факту» своего существования будут антизападными.
 
Во многом в зависимости от этих усилий будут развиваться зарубежные возможности оппозиции: политическая поддержка, материальная помощь, военная поддержка, наконец, признание оппозиции в качестве легитимного представителя государства, способного распоряжаться его активами.
 
Признание и получение руководителями оппозиции права на зарубежные активы государства на фоне экономической блокады действующей власти.
 
Не стоит думать, что подобное развитие событий для России после 2025 года малореально. Достаточно сказать, что по «делу Ходорковского» могут быть арестованы активы в 50 млрд долл. и передачу (на определенных условиях) оппозиции. Такой исход имеет очень важное значение в реализации «пессимистического» варианта военно-силового сценария до 2021 года. Это означает, что будет иметь попытка взять под контроль многие зарубежные активы России, которая пока что кажется нереалистичной, но вполне может оказаться реальной в среднесрочной перспективе. Более того, определенные шаги в этом направлении уже предпринимаются. В частности, решение Международного суда в Гааге о выплате 50 млрд долл. и 3 млрд долл. миноритарным акционерам, «задержки» в Нидерландах коллекции «скифского золота», отказ от передачи «Мистралей» и примеры можно рассматривать не как отдельные элементы, а как компоненты единой стратегии США, результаты которой уже можно будет увидит в 2016–2021 годы.
 
Наконец, завершающий этап переходного периода военно-силового сценария противоборства – формирование марионеточного правительства на территории противника, которое (в случае удачи) избавляет нападающую сторону от необходимости ведения полномасштабной войны после 2021 года, ограничившись помощью в ходе военного конфликта. В случае неудачного развития сценария марионеточное правительство обеспечивает не только политическую поддержку, но и физическое присутствие войск на территории другого государства. Примеры с Югославией, Ираком, Ливией, Сирией – очень показательны. Наиболее удачный пример – Афганистан, где интересы США обеспечивают местные власти.
 
Формирование «марионеточного» правительства, способного вести враждебные военные действия – также обязательный этап будущей войны против России. Смысл создания «марионеточного правительства» – выполнить поставленную внешними силами задачу по окончательному разрушению государства и дезинтеграции нации, либо использовать это государство в других целях, например, войны против третьего государства. Это хорошо видно на примере Украины и ряда других стран Восточной Европы и СССР. «Марионеточное правительство» является непосредственной альтернативой существующей власти, создавая ситуацию двоевластия, которая долго продолжаться не может. Либо существующее «де-факто» марионеточное правительство превращается в легальное правительство, либо легальное правительство эволюционизирует в форму марионеточного правительства (как российское правительство 1991–1995 годов), либо марионеточное правительство вытесняет с помощью внешних сил легальное правительство (как было в феврале 2014 года на Украине).
 
По сути дела это квази-правительство, управляемое извне, является «облачным противником» для России: формально с ним поддерживаются дипотношения, ведутся переговоры, учитывается его позиция и т.д. На самом деле это – «облачный противник», которым манипулируют до конца неизвестные силы и – что очень опасно – в неизвестных целях.
 
Анализы этапов перехода к фазе военного конфликта показывает на примере Украины: можно констатировать, что например, к лету 2015 года эскалация сетецентрической войны на Украине ускоренно прошла все перечисленные стадии и перешла к последующим стадиям военно-технического развития. «Точка бифуркации» в 2016 году проведет раздел одного и того же сценария «Глобального военно-силового противоборства» на два варианта – относительно оптимистического, где попытки политического компромисса будут сочетаться с силовой борьбой, и откровенно военного, вооруженного, когда остальные средства системной сетецентрической войны после 2025 года окончательно уступает свое место вооруженным.
 
Дальнейшее развитие до 2025 года сценария сетецентрической войны теоретически может быть по названным выше трем вариантам, если не произойдут радикальные цивилизационные катаклизмы и столкновения (что теоретически вполне возможно, но практически – политически маловероятно). Причем наиболее вероятный вариант сценария силового противоборства – «пессимистический», – как уже говорилось, предполагает до 2021 года активное использование военной силы, под контролем и с минимальным риском для США.
 
Вероятность реализации вооруженного сценария увеличивается по мере приближения 2025 года в связи с очень вероятной сменой стратегической парадигмы в развитии военного искусства, ВиВТ которая во многом является следствием сознательно формулируемых сетецентрических задач. Российский эксперт Л. Савин, в частности, по этому поводу отмечает: «Трансформация вооруженных сил США … продолжает улучшать возможности сетецентричной основы боевых действий. Различные виды беспилотных летательных аппаратов и боевых роботов, введение в эксплуатацию новых средств связи с большой пропускной способностью, от тактического радио до спутниковых систем, усовершенствование радарных систем и средств слежения, тесное взаимодействие гражданских структур с военными, а также международное сотрудничество свидетельствуют о смене стратегической парадигмы, связанной с конфликтами»[4].
 
Ускорение развития негативных сетецентрических возможностей уже к 2021 году ведет к появлению новых социально-сетевых ресурсов для ведения вооруженной борьбы, которые станут новой особенностью характеризующей военные действия во втором десятилетии XXI века. Л. Савин по этому поводу замечает: «Социальные сети, первоначально созданные для общения между людьми из различных стран начинают эксплуатироваться военными и спецслужбами для манипуляции и пропаганды. Безусловным лидером на данный момент являются США, где Пентагон начал осваивание новой спецпрограммы по манипулированию с социальными сетями. Внедрение новых технологий, методов и тактик происходит в постоянно ускоряющемся режиме. Наблюдая за происходящими конфликтами, создается впечатление, что «хвост начинает вилять собакой» и проектировщики из Вашингтона сами не знают, как им ответить на те или иные угрозы»[5].
 
Таким образом после 2025 года можно охарактеризовать:
 
– как период в сетецентрической стратегии США к преимущественно вооруженным формам борьбы, решительным действиям, способным военно-силовым способом воспрепятствовать возможным попыткам изменить контролируемые США финансово-экономическую и военно-политическую системы в мире;
 
– как период, в ходе которого будут завершены основные программы по созданию качественно нового потенциала ВТО, предназначенного для нанесения воздушно-космического удара с разных платформ и носителей;
 
– как период завершения создания полномасштабной системы боевого управления, связи, обработка и передача информации как «по горизонтали» между всеми видами и родами ВС, так и «по вертикали» – от высшего военного руководства до отдельного военнослужащего;
 
– как период полной системной интеграции всех сил и средств западной локальной ЧЦ в интересах предотвращения любых попыток изменить возможность их контроля над МО в мире;
 
– как период создания социально-интегрированной сети в интересах внешней политики западной ЛЧЦ, способной манипулировать политикой других стран, включая искусственно создаваемые внутриполитические кризисы, военные действия и распределение важнейших ресурсов и контроль над транспортными коридорами.
 
 
_________________________________________
 
[1] Подберезкин А.И., Харкевич М.В. Мир и война в XXI веке: опыт долгосрочного прогнозирования развития международных отношений. – М.: МГИМО (У), 2015. – С. 347.
 
[2] Незаконные вооруженные формирования на территории СССР. – М.: РАУ-Университет, 1991.
 
[3] Долгосрочное прогнозирование международной обстановки: аналит. доклад / А.И. Подберезкин [и др.] – М.: МГИМО (У), 2014.
 
[4] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. М.: Евразийское движение, 2011. – С. 117.
 
[5] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. М.: Евразийское движение, 2011. – С. 117.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.