Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Реформирование органов управления внешней и внутренней политики России, определение приоритетов ресурсов и возможностей

Версия для печати
Рубрика: 
... Россией сегодня правят троечники. И не нужно предъявлять к ним требования,
установленные для отличников. Учиться на пятерки они все равно не будут. Нет
мотивации. У них и так все хорошо. Ресурсов бездонной страны до последнего
экзамена все равно хватит[1]
 
С. Белковский, политолог
 
 
Стратегия – это, прежде всего, максимально точное формулирование целей, основанных на реальных интересах, и распределение ресурсов, а также поиск наиболее эффективных способов их использования. И первое, и второе, и особенно третье, – требует максимальной мотивации и напряжения всех творческих сил от тех, кто готовит и принимает решения. В нашем случае, при переходе от политики стратегического сдерживания к политике управления, требования к интеллектуальному и творческому потенциалу многократно возрастают. Банальные «исполнительские» решения, которыми отличаются сегодня, как правило, подходы нашей правящей элиты, уже не нужны потому, что нужны некие качественные прорывы, а не унылая инерция. Требуется максимально быстрое и эффективное получение конечного результата, а не промежуточных «решений». Это справедливо как к области политики, так и требованиям к новейшим ВВСТ.
 
[2]
 
В России за год ухудшилось качество государственного управления. Это следует из результатов исследования Всемирного банка, которые опубликованы на его сайте. Улучшение этого показателя стало одной из задач в рамках майского указа президента Владимира Путина.
 
Задача построения в России шестого технологического уклада без посторонней помощи и в условиях финансовой и экономической блокады разрешима, но требует грамотного управления «ледяной войной» и еще более грамотного управления этим управлением[3].
 
Генерал Н.П. Бобырь добровольно сдал немцам крепость Новогеоргиевск. До окончания войны оставался в плену, затем вернулся в Россию. Расстрелян в Ялте.
 
Генерал М.В. Алексеев не сумел обеспечить взаимодействие русских фронтов в кампании 1916 г., что привело к потере 2,7 млн. человек убитыми, ранеными и пленными и стало непосредственным поводом к Февральской революции. Умер от пневмонии в Екатеринодаре.
 
Германская революция убивала меньше, но никто из военных и политических деятелей, приведших Второй рейх к поражению, более никогда не занимал сколько-нибудь значимой управленческой «позиции. «Это касается даже таких великих генералов, как Эрих Людендорф и Август фон Макензен и популярного в армии кронпринца Вильгельма. Единственным исключением оказался Пауль фон Гинденбург.
 
Распределение механизмов ротации элит представлено в табл.[4]
 
 
Соотношение легитимной и нелегитимной ротации элит 2 к 1, видимо, представляет собой некую социальную норму.
 
Россия, будучи страной с четкой авторитарной традицией, никогда не имела легитимного институциализированного механизма ротации элит. Отставки производились (и сейчас производятся) по воле первого лица, вне зависимости от того, называется ли это лицо императором, генеральным секретарем или президентом.
 
Такая система может нормально работать, но предъявляет очень высокие требования к сюзерену который должен иметь независимые от бюрократического аппарата каналы получения информации, обладать рефлексией, уметь отличать работающее от неработающего и успех от неудачи, ставить интересы страны выше личных отношений.
 
Николай II не отвечал ни одному из перечисленных требований, поэтому в стране отсутствовало управление управлением войной. Великий князь Николай Николаевич делал что мог, но традицию, согласно которой громкие отставки – прерогатива монарха, старался не нарушать. Очень характерно для российской системы управления: когда командующий фронтом (Н.В. Рузский) захотел сменить командующего армией (П.К. Ренненкампфа), ему потребовалось для этого собрать чрезвычайное совещание с участием обоих командующих фронтами, их начальников штабов и главных начальников снабжения, верховного главнокомандующего и др.
 
Показатель индекса качества госуправления (WGI), ежегодно рассчитываемого Всемирным банком для каждой страны в отдельности, в 2017 году для России равнялся минус 0,48 пункта. Это на 0,06 пункта хуже, чем было по итогам 2016-го.
 
>> Названы главные пострадавшие от майских указов
 
Индекс рассчитывается на основе шести критериев: подотчетности властей, политической стабильности и отсутствия насилия, эффективности правительства, качества госрегулирования, верховенства закона, а также контроля над коррупцией.Нейтральным уровнем считается ноль, худшим – минус 2,5 пункта, лучшим – плюс 2,5 пункта. Лучший показатель для России был достигнут в 2004 году – минус 0,12, и с тех пор снижался: в 2015 году он равнялся минус 0,52, в 2016-м – минус 0,42[5].
 
 
Переход к стратегии управления развитием и безопасностью от стратегического сдерживания, таким образом, потребует перемен в том узком слое правящей элиты, который сложился за последние десятилетия. При его формировании лежали самые разные принципы (даже если они таковыми и не считались) – «близость к телу», «исполнительность», «делегирование бизнесом» и т. д., но только не главный принцип – эффективность в получении результата. Карьеры большинства чиновников – это карьеры «менеджеров», которые в своей деятельности не добились результатов. Никто, кстати, таких результатов и не ожидал, и не спрашивал.
 
При переходе к стратегии управления требуется иное, а именно результат. Если для реализации политики «стратегического сдерживания» по большому счёту ничего не требовалось кроме создания видимости «неотвратимого поражения», которая (видимость) в политике использовалась крайне редко, хотя и создавала иллюзию защиты, то при стратегии управления требует ежедневная и ежечасная защита интересов и реализация поставленных реальных, может быть, частных целей. Другими словами, требуется конкретная и эффективная повседневная работа. Работа, которая в МО была востребована крайне редко в предыдущие годы (в Чеченских АТО и конфликте с Грузией), да и то не всегда успешно.
 
Сирийский опыт – исключение, подтверждающее правило, которое показало, что в новых условиях требуется именно навык управления, а не умения «сдерживать». Именно в Сирии управленческий поход к политике доказал свою эффективность потому, что там ограниченность в использовании военных средств и способов (при всём многообразии их применения в рамках отведённых границ и правил) сочеталось с обилием политико-дипломатических, информационных и прочих «асимметричных» средств и способов. Именно сирийский, пусть и ограниченный, опыт применения всех средств в режиме управления (в т.ч. инициативы, смены тактики, сочетания военных и политических средств) продемонстрировал, на мой взгляд, объективную неизбежность смены стратегии.
 
Переход от стратегического сдерживания к стратегии управления предполагает:
 
Первое. Точное и своевременное, а также неординарное определение задач, приоритета ресурсов, выбор средств и методов (нередко разработка качественно новых) противоборства, которые зависят прежде всего от эффективности органов управления и средств управления. Прежние институты управления просто-напросто не в состоянии решать эти задачи. Именно так и произошло в Сирии, где были созданы новые органы военно-политического управления. Поэтому любые шаги по созданию новой стратегии требуется начинать с создания такого эффективного органа.
 
Необходимо изначально признать, что традиционные органы управления внешней политикой – Совет безопасности, МИД РФ, а также аппарат помощника президента, МО, Генеральный штаб и СВР – не смогут в настоящее время уже адекватно реагировать на складывающуюся в мире военно-политическую ситуацию. Они в принципе не могут обеспечить эффективное стратегическое сдерживание потому, что их деятельность слабо координируется с другими органами власти и общества (существуют в реальности такие явления, как: «политика ГАЗПРОМа», «политика минфина», «политика минобороны», МЧС, ГРУ, СВР и т.д.), а общенациональные ресурсы используются неэффективно и не полностью, причем процесс разработки и принятия решений – непростительно затягивается.
 
Основная причина в том, что в соответствии с Конституцией РФ за внешнюю политику страны и её безопасность отвечает Президент, который должен быть обеспечен механизмом реализации общей национальной и государственной, а не ведомственной политикой. В настоящее время такого механизма нет, что неизбежно ведет к существованию одновременно «разных политик». Если при СССР функцию координации (идеологической и организационной) общей внешней политики осуществлял ЦК КПСС в лице политбюро (члена политбюро, министра иностранных дел) и секретарей ЦК КПСС, то в настоящее время координацию соответствующих направлений не осуществляет никто.
 
Нужна общая ясная идеология (стратегия), обязательная для выполнения, а не в виде малоизвестной Концепции внешней политики, которая не обязательна для выполнения даже в МИДе, не говоря уже о других организациях, ведомствах, а тем более институтах общества. Кроме того, нужна общая кадровая политика, когда сферы действия отдельных институтов, пересекаясь, не должны противоречить друг другу.
 
Таким образом требуется принципиальная реформа механизма управления внешней политикой, в результате которой такая политика стала бы не просто скоординированной, а единой, представляющей интересы не только все основных властей и органов управления (законодательной, исполнительной и даже судебной власти), но и всего общества и бизнеса. Только такая единая политика может быть управляемой, прежде всего, активной, наступательной, а не только оборонительной.
 
Суть идеи заключается в том, что политика безопасности России в ХХI веке (учитывая фактически развивающийся военно-силовой сценарий ВПО) должна быть единой, подчиняющейся конкретному органу, где отдельные структуры и органы государственного и общественного управления, становятся частью такой общей политики. МИД РФ, Минобороны, ФСБ, МЧС, а также все другие силовые и прочие органы управления должны координировать свою деятельность в рамках общей политики безопасности.
 
Функции управления должны быть сосредоточены (по аналогии с ГКО СССР) в компетенции Совета национальной безопасности под руководством Президента России. Такой Совет стал бы органом оперативного управления, а не только совещательным органом при Президенте РФ, причем уже не только институтов государства, но и общества, и бизнеса, т.е. стал бы в реальности общенациональным.
 
Более широкий состав Совета безопасности может составлять другой орган – такой, например, как Госсовет, куда могут входить не только федеральные министры, но и госбанки, губернаторы республик и крупных регионов, руководители парламентских фракций.
 
В обязательном порядке должны присутствовать две категории – представители частного бизнеса и институтов гражданского общества.
 
Это единый орган должен обеспечить перевод внешней политики из компетенции МИДа в компетенцию органа общенационального управления с тем, чтобы использовать методы и средства не только традиционной дипломатии, но и других возможностей и институтов нации:
 
– активизацию внешней политики, перехват инициативы и навязывание своих правил противоборства, а не реагирование на создаваемые реальные и мнимые угрозы. Современная политика стратегического сдерживания является изначально сугубо оборонительной не только формально (в соответствии со Стратегией), но и по своей сути, хотя известно, что только оборонительными действиями эффективной обороны, а тем более победы, добиться невозможно;
 
– координацию всех ветвей власти и органов государственного управления, а также бизнеса и общества в рамках единой стратегии безопасности. Необходим переход от стадии повышения координации на стадию единой политики безопасности, когда необходимо одновременно и в разных масштабах использовать все ресурсы, возможности, способы и средства самых разных институтов и граждан;
 
– повышение оперативности управления, контроля и эффективности, включая снижение затрат, для реализации политики. На стадии сетецентрического управления всеми ресурсами и способами против множества целей одновременно невозможно сохранить управляемость политикой безопасности (в частности, если использовать одновременно средства МИДа, Минобороны, Минфина и общественных институтов.
 
Второе. Следующий шаг – необходимо определить с достаточно высокой точностью, какими ресурсами обладает нация для эффективного стратегического сдерживания потому, что у руководства страны до сих пор:
 
– нет точной информации об имеющихся реальных и потенциальных ресурсах;
 
– руководство далеко не всегда в своей политике использует те ресурсы и возможности, которые есть у нации (а не только у государства).
 
Соответственно при планировании подобных мероприятий по повышению эффективности стратегического сдерживания, в том числе в политико-дипломатической области, мы должны четко понимать свои возможности во всех областях противоборства – информационного, политического, культурного, финансового и военного, – включая прежде всего те, которые могут потребоваться в случае силового давления. Другими словами, необходима точная информация как об имеющихся ресурсах, так и возможностях. Причем не только государственных, но и общественных, и бизнеса. Иначе говоря, начинать надо с очень тщательной инвентаризации, выяснения того объема и того качества ресурсов, которые имеются в распоряжении руководства страны.
 
Кроме того, необходимо обратить внимание на мощные и не используемые ресурсы нации в интересах безопасности, прежде всего, творческий потенциал личностей – национальный человеческий капитал (НЧК) и его институты.
 
Третье. Определение возможностей использования тех или иных ресурсов, а также поиск и разработка новых, более эффективных способов и форм политико-дипломатического и военного искусства.
 
* * *
 
Разработка предложений по формированию требований и технологиям формирования выходных документов, обеспечивающих планирование политико-дипломатических мероприятий стратегического сдерживания и предотвращения конфликтов на период 2021–2040.
 
Здесь требуется предоставить перечень собственно данных, параметров и запросов, которые МИД (или какая-то другая структура) хочет получать от Минобороны и других ведомств в интересах проведения активной внешней политики. Разумеется, мы говорим о какой-то сугубо теоретической модели. Основой этого раздела должен стать аннотированный перечень данных военно-стратегического характера, описывающий:
 
– Запрашиваемые данные;
 
– Обоснование того, в каких интересах они нужны или могут пригодиться;
 
– Пожелания к формату их представления и сроки выполнения запроса.
 
Требуется описать 20–25 параметров, которые нужны для заключения-продления существующих соглашений и выработки новых. Среди параметров могут быть разведывательные оценки и экспертные заключения, аналитические записки. Тем не менее, заказчик ждет, что не менее 4/5 запрашиваемых параметров будут описываться какими-то цифрами, которые они могут оперативно предоставить. Например, число развернутых танков на таком-то направлении.
 
Кроме собственно параметров в части фантазий допустимы запросы на подкрепление политико-дипломатических мероприятий демонстративными операциями. Например, проведение учений, показательная переброска войск и т.п.
 
 
_____________________________________
 
[1] Белковский С. Россией правят троечники / Эл. ресурс: «Блог Белковского»/ 17/09/2018
 
[2] Тикшаев В., Бандура С. Защита от диверсантов // Воздушно-космический рубеж. 2018. Февраль. – № 1(3). – С. 62.
 
[3] Переслегин С.Б. Ротация элит: время военное // Экономические стратегии, 2018. – № 5. – С. 104.
 
[4] Переслегин С.Б. Ротация элит: время военное // Экономические стратегии, 2018. – № 5. – С. 104.
 
[5] Майский указ Путина оказался под угрозой срыва / Эл. ресурс: «Рамблер-финанс». 24.09.2018. https://finance.rambler.ru/economics/40875465/?utm_content=rfinance&utm_medium=read_more&utm_source=copylink


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.