Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Стратегическое прогнозирование и сценарное проектирование в целях противодействия сценарию развития МО до 2025 года

Версия для печати
Рубрика: 
Необходимым элементом системы государственного регулирования
экономики, без которой не обходится ни одна государство
с рыночной экономикой, является индикативное планирование[1]
 
О. Смирнова, профессор
 
Социальная эволюция действительно подчиняется строгим
и достаточно простым макрозаконам[2]
 
А. Коротаев и др.
 
 
Стратегия национальной безопасности в редакции Указа Президента РФ от 31 декабря 2015 года[3] позволяет достаточно пристально посмотреть на состояние стратегического прогноза и планирования в области безопасности.
 
Стратегическое прогнозирование должно исходить из возможности осознанного, целевого, планового и решительного влияния субъектов МО – государств и других акторов – на те или иные процессы формирования международной обстановки. В конечном счете прогноз это то, что когда-то станет реальностью и потом историей, а если стратегическое планирование обеспечивает влияние субъекта или актора МО на его реализацию, то вполне допустимо и даже необходимо сознательное планирование вмешательства в эти процессы[4].
 
В зависимости от стратегического прогноза развития того или иного сценария (и его варианта) МО происходит сценарное проектирование военной политики субъекта МО и ВПО. Так, если ваш стратегический прогноз основывается на сценарии сотрудничества ЛЧЦ, то вы неизбежно разрабатываете планы участия в таком сотрудничестве и соответствующие решения в области стратегического планирования (поездки, заключение договоров и соглашений, участие в международных организациях и т.д.). И, наоборот, если ваш прогноз предполагает усиление конфронтации, то вы планируете прежде всего меры по противодействию такому негативному развитию сценария МО.
 
 
В нашем случае мы исходим из эволюции сценария «Глобального военно-силового противоборства», когда вооруженные методы начинают активно вытеснять из политики элементы сотрудничества и даже просто силовые – политико-дипломатические, экономические и гуманитарные, – замещая «оптимистической» вариант сценария «пессимистическим». Причем в варианте № 1, который «сползает» к варианту № 2. Такой прогноз конкретизируется и в дальнейшей эволюции характера войны и вооруженной борьбы, вытекающих во многом из избранной стратегии. Это означает, что прогнозируемый вариант развития МО (вариант № 1) предполагает уже сегодня проработку «Сценария А» и вытекающей из него «Стратегии А`»
 
Соответственно этому прогнозу собственный сценарий наших ответных действий предполагает:
 
– во-первых, попытку удержать развитие сценария МО от такой эволюции в рамках существующего «оптимистического» варианта, используя для этого весь набор политических средств, имеющихся в распоряжении государства;
 
– во-вторых, подготовку собственного сценария, своей роли в развитии сценария МО военно-силового противоборства, если такое сдерживание не удается.
 
Другими словами, мы должны исходить из вероятности того, что сценарий МО будет развиваться в том числе и по «пессимистическому» варианту и иметь собственный план действий внутри этого «пессимистического» варианта. Надо отчетливо понимать, что такой «пессимистический» вариант сценария развития МО и стратегии западной ЛЧЦ имеет множество особенностей, вытекающих из характера современной войны, планов, намерений и способов действий противника. Чем глубже понимаешь суть этих особенностей, тем эффективнее будет противодействие им, тем выше шанс сохранения инициативы, а не превращения в объект политического воздействия.
 
Так, возвращаясь к описанной выше схеме стратегического прогноза и сценарного проектирования, мы легко увидим, что в «Стратегии национальной безопасности» дается достаточно полное описание позитивных и негативных оценок современной МО, вынесенной мною на самый верхний уровень. В частности, говорится об укреплении суверенитета, сохранению экономического потенциала, человеческого капитала и др. В то же время отмечается, во-первых, обострение борьбы за ресурсы, ценности и модели общественного развития и «не соблюдений принципов равной безопасности», «милитаризации» и «не снижения роли фактора силы», а также многих иных негативных тенденциях, формирующих современную МО.
 
В «Стратегии не делается стратегического прогноза как такового, т.е. не предлагается какой-либо сценарий будущего развития МО или его варианты, но фактически формулируется стратегия действий в будущих условиях (ст. 26, 27, 28, 29), когда говорится о:
 
– укрепление внутреннего единства;
 
– обеспечении социальной стабильности;
 
– межнациональном согласии;
 
– религиозной терпимости;
 
– укреплении международного права;
 
– «приобретении как можно большего числа равноправных партнеров»;
 
– приверженности политическим и дипломатическим средствам и т.д.[5]
 
Эта стратегия базируется на «долгосрочную перспективу» (ст. 30) на следующих национальных интересах:
 
– укрепление обороны о роли ______, суверенитета и пр.;
 
– укреплении национального согласия, политической и социальной стабильности…;
 
– повышения качества жизни (и пр. факторов ЧК);
 
– сохранения и развития культуры, традиционных российских ценностей;
 
– повышении конкурентоспособности национальной экономики;
 
– закрепления за РФ статуса «одной из лидирующих мировых держав»[6].
 
Фактически эти заявленные на долгосрочную перспективу национальные интересы (в том же приоритетном порядке) и являются будущим сценарием поведения России в любом из вариантов развития МО.
 
Которые являются военно-силовыми вариантами Сценария МО. Как видно из предыдущих рассуждений, мы фактически остановились на двух вариантах развития МО в будущем и вытекающих из них сценариях и стратегиях – вариант № 1 – Сценарий А, стратегия А` и вариант № 2 – Сценарий Б, Стратегия Б`. В этой связи правильно привести понимание того, как видится современная война в США и как планируется ее ведение в будущем. От этого во многом и зависит те, каким образом будет использоваться оборонительный потенциал России, но – что более важно – какой потенциал нужен, для каких целей, какого качества и в каком количестве. Принцип асимметрии при планировании – самый важный принцип, ибо он позволяет государству самостоятельно планировать свою военную политику, а не идти вслед за развитием событий, реагируя на внешние угрозы симметрично.
 
Это очень важно иметь ввиду при формировании долгосрочных программ военного строительства, например, ГОЗ-2030, где нельзя допускать «зеркального» копирования военного потенциала противника. Так, если у США и их союзников, допустим, будет 20 авианосных группировок, то это совсем не означает, что Россия должна иметь столько же или даже 1–2. Может статься, что вообще ни одной не будет нужно.
 
Наиболее эффективное противодействие при реализации будущего сценария заключается в обнаружении и концентрации на самых уязвимых и болезненных точек противника и нанесения по ним ударов, т.е. выборе того или иного варианта сценария. Соответственно сценарное программирование предполагает создание для этого необходимых условий. Вот как эту ситуацию описывает американский военный теоретик Уорден: «Оказывая давление на тот или иной центр тяжести можно заставить противника действовать именно так, как задумано, что приведет к его поражению. Не обязательно полностью уничтожать вооруженные силы или инфраструктуру, нужно лишь правильно и точно рассчитать какие именно центры и в какой момент следует подвергнуть атаке».
 
 
Также интересно мнение Уордена, например, о том, что любая страна среднего размера при поражении до 500 ее объектов может быть полностью парализована»[7]. Эта концепция, в общем, была полностью принята на идеологическом и техническом уровнях военно-политическим руководством США, что подтверждается более поздними конфликтами с военным вмешательством США (Югославия, 1999 г.).
 
Необходимо определить, под чем конкретно в военно-политических кругах США понимаются собственно операции на основе эффектов[8]. Объединенное командование США (JFCOM) эффектом называет «физический, функциональный или психологический результат, событие или то, что является результатом конкретных военных и невоенных действий», а операции на основе эффектов (ООЭ) – это процесс, направленный на получение желаемых стратегических результатов или «эффект», оказываемый на врага посредством синергетического, мультипликативного и кумулятивного применения полного спектра военных и невоенных (!) возможностей на тактическом, оперативном и стратегическом уровнях.
Это очень важное замечание, на котором следует остановиться подробнее, а именно: вариант № 1 предусматривает преимущественное использование силовых (но не военных!) средств в политике, которые достигают поставленных политических целей (эффекта). Это очень важно понимать для того, чтобы контролировать развитие сценария МО по одному, либо другому варианту: до тех пор пока будут оставаться шансы на использование варианта № 1 (где собственно участие военной силы незначительно) перехода к варианту № 2, либо даже варианту № 3 – не будет.
 
Соответственно наш сценарий должен предусматривать развитие силовых возможностей, а не только военных, что – в принципе – и отмечается в «Стратегии национальной безопасности». Если бы ни одно обстоятельство и противоречие в определении приоритетов. Когда речь идет об угрозах, то их преодоление (в порядке приоритетов) связано прежде всего с социальными качествами и НЧК, но когда речь идет об интересах – с государством и его обороной. Значение других факторов (культуры, НЧК, социальных и др.) обозначено, что уже очень хорошо и выгодно отличает этот последний вариант «Стратегии» от предыдущих, но акцент делается на обороне, суверенитете и государстве, а не нации и ее НЧК.
 
Между тем «вариант № 1» и тем более «вариант № 2» не исключают применение военной силы, но не концентрируют на этом внимание. Американские эксперты пишут: «ООЭ включает «идентификацию и боевое столкновение с уязвимыми и сильными сторонами противника объединенным и целенаправленным способом, используя все доступные средства для достижения конкретных последствий в соответствии с намерением командира». Кроме того, ООЭ направлено на «достижение желаемых результатов в будущем».
 
 
Также, согласно военному справочнику США, под такими военными действиями понимается применение военного конфликта для достижения желаемых стратегических результатов посредством эффектов вооруженных сил[9].
 
ООЭ также определяются и как операции, задуманные и спланированные в рамках системы, которая рассматривает весь спектр прямых, косвенных и каскадных эффектов, которые могут, с разной степенью вероятности, быть достигнуты путем применения всех национальных инструментов: военных, дипломатических, экономических и психологических.
 
Исходя из гипотезы сетевого и сетецентрического сценария противоборства с российской ЛЧЦ, в России предстоит, например, самое серьезное внимание обратить прежде всего на наиболее слабые стороны потенциального противника, а не вступать в «лобовое» столкновение. Расовые беспорядки в США весной 2015 года, в частности, позволяют говорить об очень серьезных возможностях внутриполитической дестабилизации США – самом больном месте американской политической системы. Причем эти возможности в будущем будут только усиливаться. Так, например, по оценкам Счетной палаты США, основной прирост населения страны с конца 2020 годов будут поставлять мигранты. Кроме того, собственно дети и внуки граждан-мигрантов обеспечат основную часть естественного прироста, что хорошо видно на предлагаемом рисунке
 
[10]
 
Это означает, что «создание проблем» для США в этой области – очевидная цель в развитии противоборства, которую нельзя игнорировать. Но такие вопросы сегодня находятся вне пределов компетенций существующих государственных органов. Поэтому есть основания предлагать создание при Президенте РФ органа стратегического прогнозирования и сценарного планирования, который мог бы комплексно рассматривать всю систему угроз и возможных ответных мер России. Орган стратегического управления сценарным планированием политики России позволяет не только адекватно реагировать на действия США, но и готовить стратегически е прогнозы и программы стратегического планирования, включая программы военного строительства. Точная характеристика и прогноз будущего сценария (а тем более его вариантов) развития МО до 2025 года позволяют уже сегодня, в 2016 году, высшему руководству страны заранее перейти на стадию сознательного участия в формировании новой политической реальности, соответствующей необходимому для нации, цивилизации и страны сценарию развития МО.
 
Это сознательное последовательное и системное участие на долгосрочной основе в формировании будущего сценария МО позволит превратить Россию из преимущественно объекта международной политики в ее важного субъекта, активного участника, т.е. закрепить за ней статус одной из лидирующих держав[11]. (Это, отчасти, и стало пока что главным результатом внешней политики В. Путина последних лет). И это же стало главным раздражителем США. Россия уже превратилась в самостоятельный субъект МО, но еще не сформулировала (а тем более не сделала общепризнанной в мире) своей внешнеполитической стратегии, т.е. не оформила публично и громко своей цели в формировании будущего сценария МО.
 
Политические действия России не системны, а, тем более, не сетецентричны, но во многом рефлекторны, направлены на нейтрализацию угроз,  а не на недопущение их появления. «Многополюсность», «справедливость», «равноудаленность» и подобные лозунги не могут стать политической идеологемой российской внешней политики, которая стал бы привлекательной для других стран. Также как в свое время лозунги «нового мышления» стала всего лишь основанием для односторонних компромиссов СССР.
 
К сожалению, в современной России сохраняется определенный разрыв в понимании будущего сценария развития МО между политическим и военным руководством страны, который возник в 70-ые годы в СССР и превратился в непреодолимую пропасть при М. Горбачеве. Либерализм в политике оказался не подверженным политическими реалиями. Более того – прямо противоречил им. Отчасти такое противоречие сохранилось и сегодня. Прежде всего потому, что сохранились во власти представители либеральной элиты периода М. Горбачева – Б. Ельцина.
 
Очевидно, что необходим осознанный поиск новых путей формирования геополитического пространства, создания союзов и военно-политических коалиций, бездарно потерянных в 90-е годы XX века. Нужен сценарный план, основанный на сознательном целеполагании. От этого во многом будет существовать, какой из вариантов вероятного сценария формирования МО до 2025 годп будет реализован: относительно благоприятный «оптимистический» или откровенно враждебный – «пессимистический».
 
Есть основания полагать, например, что активная и эффективная внешняя и военная политика России в Евразии может привести при благоприятных условиях к появлению после 2025 года принципиально нового, российско-ориентированного варианта вероятного сценария развития МО и ВПО в Евразии и мире. Этот вариант, «выросший» из развития ШОС, ОДКБ или ЕврАзЭС, может стать для многих стран мира, а не только Евразии неожиданно очень привлекательным, ведь уже сегодня о готовности вступить в ТС заявило более 30 стран. Особенно если учесть огромный потенциал развития, который существует в Евразии. Индия, например, уже не только обогнала по объему ВВП Японию, но и вскоре может выйти на уровень КНР. Аналогичная ситуация во многом ожидается с Индонезией и Бразилией, чьи экономические и военные потенциалы после 2025 года будут вполне сопоставимы с потенциалами Великобритании, Японии и Германии.
 
В мире после 2022 года может сложиться совершенно неожиданная конфигурация сил, противостоящих западной ЛЧЦ, если будет лидер, обладающий идеологией, планом и ресурсами. Таким политико-идеологическим лидером может стать Россия. «Баланс» между доминирующим наиболее вероятным сценарием и тем, который во многом может сформировать Россия, будет зависеть от очень разных факторов, но не в последнюю очередь от сознательно сформулированной, последовательной и привлекательной политики России. Условно говоря, в противовес негативным тенденциям и факторам в развитии опасного, но наиболее вероятного сценария МО может быть противопоставлен собственный стратегический сценарий развития, который пока что находится на стадии теоретически «возможного» сценария. Другими словами, России нужно предложить миру альтернативный сценарий, навязываемый западной ЛЧЦ.
 
Подобное выдвижение и продвижение идеи мироустройства и социально-экономических отношений, обеспечения безопасности и сохранения экологии имело бы огромное значение: в большинстве стран мира, включая страны-лидеры, растет непонимание и открытое недовольство навязываемой моделью глобализации и социально-экономических, цивилизационных и личностных отношений. Поэтому предложение альтернативного видения и сценария, основанного на гуманистической идеологии, может иметь сильные политические последствия, способные скорректировать сползание к самым негативным вариантам развития МО и человеческой цивилизации.
 
Сказанное означает, что стратегический прогноз, а тем более стратегическое планирование должны учитывать возможности сценарного проектирования, участия в формировании будущего сценария МО и его вариантов активного субъекта – политики Российской Федерации. Эта политика в настоящее время находится перед серьезным вызовом, который по большому счету политически бескомпромиссен: либо признать монопольное право США и их союзников на формирование необходимых им норм и правил поведения в мире, приоритет их системы ценностей и интересов, а в конечном счете права контролировать не только политику, но и территорию и ресурсы России, либо выступить с политикой противоборства, понимая, что соотношение сил, как минимум, 1 : 50 не в пользу России. И в первом, и во втором случае это решение будет представлять собой не просто геополитический выбор, но и согласие: либо на субъектность, активную роль в мировой политике и способность к сценарному проектированию, либо отказ от этих прав и возможностей. Очевидно, что стратегический прогноз в этом случае будет абсолютно зависим от внешних условий, прежде всего тех трех подгрупп внешних факторов, о которых говорилось выше.
 
Очевидно и то, что сценарий противоборства действиям западной ЛЧЦ, – ответная реакция России, оставляющая инициативу за Западом.
 
 
Для активной внешней политики и сценарного проектирования очень важно изначально точно определить координаты того места, где мы сегодня реально находимся, ту «точку отсчета», от которой будет развиваться задуманный нами сценарий развития МО–ВПО. Если эта «точка отсчета» будет оценена неверно, то надеяться на то, что задуманный нами сценарий будет развиваться в нужном направлении и нужными темпами будет напрасно. Именно это произошло во второй половине 80-х годов XX века, когда задуманный М. Горбачевым–А. Яковлевым–Э. Шеварднадзе сценарий «перестройки» исходил из представления о «комфортном окружении», которое, по мнению этих политиков, «только и будет радеть за процветание СССР».
 
Определение этой «точки отсчета» – задача не столько научная, сколько политическая: правящая элита должна увидеть себя в настоящем и будущем не в количественных параметрах, а в желаемом результате (либо его отсутствии). Сценарное проектирование нового, альтернативного, варианта развития МО, предполагает не экстраполяцию существующих тенденцию, а создание новых условий и правил поведения субъектов МО, формирование новой тенденции.
 
 
_____________________________
 
[1] Смирнова О.О. Основы стратегического планирования Российской Федерации. – М.: Наука, 2013. – С. 96.
 
[2] Законы истории: Математическое моделирование и прогнозирование мирового и регионального развития / отв. ред. А.В. Коротаев, Ю.В. Зинькина. – М.: ЛКИ, 2014. – С. 7.
 
[3] «О стратегии национальной безопасности». Указ Президента Российской Федерации. 2015. 31 декабря. № 683.
 
[4] Подберезкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО (У), 2015. – С. 80–90.
 
[5] «О стратегии национальной безопасности». Указ Президента Российской Федерации. 2015. 31 декабря. № 683.
 
[6] «О стратегии национальной безопасности». Указ Президента Российской Федерации. 2015. 31 декабря. № 683.
 
[7] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. М.: Евразийское движение, 2011. – С. 15.
 
[8] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. М.: Евразийское движение, 2011. – С. 15.
 
[9] Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. М.: Евразийское движение, 2011. – С. 16.
 
[10] Serving the Congress and the Nation. Strategic Plan 2014-2019 / United States Government Accountability Office / GAO 2014-2019, p. 65.
 
[11] «О стратегии национальной безопасности». Указ Президента Российской Федерации. 2015. 31 декабря. № 683.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.