Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Стратегия научно-технологического превосходства США: силовой диктат

Версия для печати
Рубрика: 
Алексей Подберёзкин, Алла Кузина
 
Ключевое значение в военно-техническом противоборстве и обеспечении  военной безопасности любой страны имеет способность производить наиболее современные вооружения, военную и специальную технику (ВВСТ), основанные на новейших достижениях науки, техники и технологиях. Во втором десятилетии XXI в. начался новый этап развития ВВСТ, основанный на новейших достижениях науки и техники. Это означает быстрый рост мировых военных расходов, которые увеличились почти на 80% с 1998 г. Военные расходы США в 2018 г., по данным SIPRI, составили 649 млрд долл., что в 10 раз больше, чем расходы России, которые составили 61,4 млрд. Таким образом, Россия опустилась в рейтинге института на 6-е место[1].
 
Особенно быстро выросли военные расходы США в 2019 г. и составили столько же, сколько следующие за ними в рейтинге наибольших расходов восемь государств: Китай, Индия, Саудовская Аравия, Франция, Великобритания, Южная Корея и Россия, вместе взятые. В этом году США выделили на оборону более 720 млрд долл. (с сопутствующими расходами более 900 млрд).
 
Практически сразу после прихода к власти Д. Трамп дал поручение, в соответствии с которым было создано 300 межведомственных групп, которые в течение 2017-2018 гг. занимались и продолжают заниматься всесторонним изучением основных направлений научно-технического, технологического и промышленного развития в мире. В результате осенью 2018 г. в США была принята программа по развитию традиционных и смежных отраслей, которая выглядела следующим образом (рис. 1).
 
 
Характеристика современной военно-политической обстановки (ВПО) и политика основных держав и акторов не может быть понята без осознания радикальных изменений в средствах и способах силовой политики, которые произошли в последние 20 лет, т. е. в характере силового противоборства[2] субъектов и акторов международных отношений (МО) и ВПО.
 
Более того, можно ожидать, что период развития военно-политической обстановки в мире 2019-2024 гг. будет ещё более радикально отличаться не только от периода развития ВПО до 2014 г., но и от последних лет: именно в эти годы прогнозируется, что эскалация политики «силового принуждения» в отношении России перейдёт в качественно новую фазу прямого военно-силового противоборства, т. е. в фазу вооружённого противоборства.
 
Динамика развития силовых средств политики последних лет свидетельствует, что доля невоенных силовых средств и мер в политике западной коалиции, с одной стороны, сократилась в пользу смешанных, военно-силовых, или «системно-асимметричных» средств и способов силового принуждения, а с другой - их значение в политике резко усилилось[3]. Таким образом, силовая политика западной коалиции стремится максимально использовать инструменты невоенного принуждения при гарантированной вооружённой поддержке использования всего спектра сил, средств и мер политического насилия с тем, чтобы снизить риски возможного вооружённого столкновения.
 
Эта балансировка, однако, будет проходить на фоне откровенных попыток добиться военно-технологического превосходства, которое было обозначено в американской Стратегии национальной безопасности как приоритетное. Особое внимание в документе обращено на важность укрепления и модернизации ракетно-ядерных вооружений и развития интегрированного потенциала противовоздушной и противоракетной обороны. США намерены израсходовать до 2026 г. 400 млрд долл. на дальнейшую модернизацию стратегических наступательных ядерных вооружений, а также заложить материальную основу для создания новой стратегической ядерной триады, на что запланировано выделить в ближайшие 30 лет до 1,2 трлн долл.[4].
 
Диалектика развития отношений предполагает, что эффективная политика должна обладать всем набором силовых инструментов и инструментов сотрудничества, которые также могут считаться инструментами «силового принуждения». Фактически это означает, что политика «силового принуждения» тождественна политике силового противоборства, сочетая в себе в разных дозах все элементы.
 
Всё это наглядно видно, например, на политике США в отношении России последних лет, когда невоенные инструменты «силового принуждения» - от информационно-когнитивных до торгово-экономических и финансовых - постоянно усиливаются военными силовыми инструментами, развитием инфраструктуры НАТО, развёртыванием системы ПРО, манёврами, разведывательными полётами и т. п. с периодическими попытками политико-дипломатическими средствами и разного рода переговорами также принудить Россию к изменению политической позиции, и как следствие - фактической капитуляции. Иными словами, переговоры и элементы сотрудничества становятся таким же силовым инструментом политики, как и традиционный набор силовых, военных и невоенных инструментов политики силы. Формально эта политика представлена на рис. 1.
 
 
Таким образом, в отношении между субъектами МО и ВПО, как правило, доминирует форма силового противоборства, когда существует очень широкий выбор силовых средств и мер и практически отсутствует такой набор средств при партнёрско-союзнических отношениях, что вполне соответствует реалиям международных отношений, когда «существуют вечные национальные интересы, но нет вечных союзников либо врагов» [5]. Поэтому развитие политики, как правило, направлено на разработку максимально широкого спектра силовых средств противоборства. Этот кажущийся парадокс объясняется достаточно просто: военные риски и финансовые издержки прямого использования военной силы оказываются очень высокими, а в ряде случаев (например, военного конфликта с Россией) и неприемлемыми. Поэтому США и их союзники максимально широко и повсеместно начали использовать невоенные средства и меры «силового принуждения», эффективность которых, однако, обеспечивается в том числе и военными средствами. Получается, что политика силы должна максимально расширяться с точки зрения подготовки и применения самого широкого спектра невоенных инструментов насилия, но одновременно её эффективность прямо зависит от военных средств и способов, которые используются как в чисто политических целях, так и непосредственно в качестве вооружённого насилия.
 
Те средства и способы силового принуждения, которые разрабатываются сегодня в США и странах-союзниках по военно-политической коалиции, представляют собой, как правило, принципиально новые способы «силового принуждения» России, её правящей элиты к политической капитуляции, которая в конечном счёте должна привести к национальной и государственной катастрофе. Поэтому необходимо сделать как минимум вывод о том, что средства и способы противодействия со стороны России должны быть такими же бескомпромиссными и эффективными. Они должны представлять собой широкий комплекс средств и мер силовой политики, где акцент делается именно на силовых, но не военных средствах и мерах, включая силовые, переговорные методы в рамках политики, получившей в последние годы определение «публичной дипломатии».
 
Разработка и внедрение со стороны России эффективных средств и способов противодействия политике «силового принуждения» Запада и составляет суть понятия «эффективное стратегическое сдерживание», которое значительно шире, чем традиционное восприятие политики ядерного сдерживания. Такая стратегия должна включать в себя также и способы противодействия санкциям и нести понимание причин, которые стоят за их использованием, и понимание того, что всякая политика санкций основана на подавляющем экономическом, технологическом и финансовом превосходстве стран- инициаторов над страной-целью[6].
 
Политика США и созданной ими коалиции в последние годы имеет ряд важных особенностей, которые позволяют говорить о новой стратегии США в мире, адаптированной к возникновению новых центров силы и появлению реальной угрозы их монополии на власть и контролю над развитием МО и ВПО. Основной целью современной внешнеполитической стратегии силового принуждения США, которая сформировалась в последние годы при администрациях Б. Обамы и Д. Трампа, является сохранение контроля США над созданными финансово-экономическими и военно-политическими системами в мире[7]. Такой контроль важен как сам по себе, предоставляя США мощные конкурентные преимущества относительно других государств, так и потому, что позволяет контролировать основные мировые ресурсы, используемые в том числе и в политических целях.
 
Руководители США и эксперты не раз демонстрировали, что их политика опирается на явное превосходство национальных и коалиционных ресурсов, к которым относятся следующие:
 
- США контролируют более 30% мировых иностранных инвестиций;
 
- доллар США является основой для мировых финансовых расчётов;
 
- 4 из 7 крупнейших мировых банков - американские;
 
- 7 ведущих медиакомпаний и 95% медиаресурсов - американские;
 
- США продают более 75% ВВСТ и оказывают военную помощь почти на 20 млрд долл. ежегодно;
 
- исследования и изобретения в мировой сети информации в основном американские;
 
- США контролируют основные мировые институты, включая прежде всего глобальную экономику;
 
- ВМС США обладают таким же превосходством на морях, как и британский флот в XIX в.;
 
- разведывательные возможности США превосходят аналогичные зарубежных государств, предоставляя право знать всё о врагах и противниках;
 
- силовые возможности США в мире в действительности ещё больше, потому что к ним должен быть добавлен суммарный потенциал союзников США в Европе и Азии[8].
 
Таким образом, амбиции США имеют под собой не только политическую, но и вполне конкретную материальную основу в форме огромных государственных ресурсов стран и союзников, чья численность в разные годы достигала 60 и более государств, связанных с США разного рода обязательствами. Афганистан и Ирак, а теперь и Сирия демонстрируют, что эти обязательства имеют под собой вполне реальную основу.
 
Сохранению полного контроля США над финансово-экономической и военно-политической ситуацией в мире, по мнению правящей элиты США, угрожают три важнейшие мировые тенденции: глобализация, распространение технологий и демографические сдвиги, а также несколько государств, прежде всего Китай, Иран и Россия. Для того чтобы обеспечить сохранение такого контроля, предполагается использование системно всех имеющихся ресурсов и способов в рамках политики «силового принуждения». Главная задача США - как и всегда - поддержание адекватного уровня военной мощи, иначе Вашингтон окажется беззащитным для наихудших форм принуждения, а этими рычагами воздействия не преминут воспользоваться амбициозные противники. Во многом по этой причине США заинтересованы в том, чтобы иметь постоянный доступ к ключевым регионам мира, в первую очередь к Азии и Европе, чтобы гарантировать, что их скрытая сила не обернётся против них. Эту благоприятную расстановку сил в регионах США поддерживают через сеть альянсов. Партнёрства эти не самоцель, а возможность не допустить доминирования в этих критических областях других государств[9].
 
Что касается способов политики «силового принуждения», то они предполагают системное сочетание в политике трёх групп.
 
Во-первых, наращиванием собственного научно-технологического и промышленно-технологического превосходства[10]. Так, в частности, рассматривая наиболее эффективные и наименее рискованные средства силового воздействия на Россию, в США пришли к выводу, что таковыми являются:
 
- увеличение собственных запасов и переработки углеводородов;
 
- наращивание потенциала фундаментальной науки и НИОКР;
 
- организация дополнительной эмиграции в США качественного человеческого капитала.
 
Во-вторых, ослаблением политических, экономических и военных позиций потенциальных противников посредством санкций и других ограничений и трудностей, пересмотром соглашений и договорённостей, а при необходимости и полным отказом от них (например, санкционное законодательство США - Pab. L 115-44) даёт чёткое представление о параметрах и направлениях американской политики санкций в 2018 г. Закон, принятый конгрессом США 2 августа 2017 г., предполагает конкретные виды отчётности органов исполнительной власти о ходе и направлениях реализации санкционной деятельности против России[6]. Это позволяет спрогнозировать события, которые будут происходить в ближайшем будущем и которые во многом будут отражать суть санкционного давления на всех, кто неугоден, и союзников с ухудшением внешних условий для развития их отношений с США, в том числе и с помощью существующих и новых соглашений и договорённостей.
 
В-третьих, политика «силового принуждения» при необходимости поддерживается на всех уровнях противоборства превосходящей военной мощью США. Рассматриваются, например, три варианта политики США в области развития воздушно-космических сил (ВКС) и их возможностей как с точки зрения последствий для политики «силового принуждения», так и для США и возможных рисков[11].
 
Наглядно такая системная политика проиллюстрирована в табл. 2.
 
[*]
 
[*] ВКС - воздушно-космические силы; ВТО - высокоточное оружие; ИСЗ - искусственные спутники Земли; РСМД - Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности; РЭБ - ра¬диоэлектронная борьба.
 
 
Как видно из приведённых данных, создание тех или иных средств рассматривается прежде всего с точки зрения возможностей нанесения ущерба России с минимальными для себя издержками.
 
Также можно упомянуть «системно-асимметричные» меры - политические в своей сути меры «силового принуждения», которые сочетают как военные, так и невоенные средства, и меры силовой политики, используемые одновременно или, как правило, параллельно. Примером могут служить действия США в отношении Ирана в 2019 г., когда США (2018 г.), отказавшись от Совместного всеобъемлющего плана действий[12] США сами инициировали различные меры и санкции, включая военный шантаж, сочетание мер политико-дипломатического и информационного давления с военными угрозами и демонстрацией военной силы.
 
Дабы удовлетворить свои глобальные амбиции, США готовы потратить и уже потратили значительные средства на военное и научно- технологическое развитие. Но всегда есть круг приоритетных вопросов и проблем государственной научно- технической политики. Исследовательская служба конгресса в своём докладе (май 2017 г.) такой круг обозначила[13]. В него вошли следующие отрасли: сельское хозяйство, биомедицинские исследования и разработки, оборона, энергетика, окружающая среда и природные ресурсы, национальная безопасность, информационные технологии, космическое пространство, физика и наука о материалах. Основные позиции в отношении развития инноваций, интеллектуальной собственности и кибербезопасности были озвучены в экономическом докладе Д. Трампа конгрессу. В нём он отметил, что будет придерживаться курса, ориентированного на рост национальной экономики [14].
 
Следует отметить, что есть такие технологические направления, по которым США теряют лидерство, и их немало: от некоторых видов робототехники до систем хранения энергии и полупроводниковой продукции.
 
В американских СМИ даже упоминались попытки Пентагона поддержать разработку специальных программно-аппаратных средств для выявления так называемых «закладок» в электронных компонентах, которые закупаются в Китае для оборонных нужд США[15].
 
Шаткое состояние лидирующих позиций США, особенно в развитии военных технологий, заставляет их прибегать к системным мерам «силового принуждения».
 
Лучше всего системные меры и средства «силового принуждения» видны на примере разработки стратегии западной коалиции (НАТО+) в Европе. Эксперты предлагают четыре варианта подобной стратегии, рассматривая как их положительные, так и отрицательные последствия.
 
Вариант 1. Увеличение ВС США и НАТО в Европе.
 
Вариант 2. Увеличение количество манёвров в Европе.
 
Вариант 3. Выход из Договора РСМД.
 
Вариант 4. Инвестиции в новые области с целью манипуляций оценками рисков в России (табл. 3).
 
 
Иными словами, эксперты расценивают увеличение ВС НАТО в Европе как незначительный эффект на Россию (исключая размещение ВС у российских границ). Примерно так же расценивается и вариант 2 в качестве средства влияния на Россию, за исключением признания высокой степени рисков и прочих издержек. Вариант 3 рассматривает создание и размещение РСМД в Европе как сильный инструмент влияния, но одновременно признаётся, что размещение этих ракет чревато высокими рисками. Это может означать только одно: в США и НАТО будут создаваться и накапливаться средства средней и меньшей дальности, но их развёртывание может быть отложено (что соответствует современной позиции США). Можно сделать вывод, что традиционная политико-дипломатическая деятельность России становится только частью общей политики развития стратегического сдерживания и усиления системного противоборства с западной коалицией за счёт активизации силового противодействия. Западная коалиция рассматривает свою политику в области НИОКР и производства новых средств ведения войны как наиболее перспективное направление политики «силового принуждения», что означает падение значения и роли переговоров.
 
Стратегия научно-технологического превосходства американской администрации направлена на использование любых методов для достижения своих монополистических целей. И если не получается лидировать за счёт развития технологий, то нужно применять силовые методы в отношении всех неугодных акторов на мировой арене. Из этого следует вывод о том, что Россию ожидают трудности и, скорее всего, даже отсутствие перспективы достижения соглашений с западной военно-политической коалицией по тем или иным направлениям в 2019-2024 гг. Но это не значит, что России нужно отказаться от таких переговоров.
 
Свёртывание российской политико-дипломатической активности - очевидно в интересах Запада, который попытается распространить попытки политико-силового давления на нашу страну не только через членов своей коалиции, но и на более широкий круг участников международных отношений. В этих целях по-прежнему будут использоваться самые разные, в том числе откровенно провокационные политико-дипломатические меры и санкции.
 
Тем не менее по-прежнему средством противодействия России в этих условиях остаётся выдержка и упорное, даже демонстративное сохранение любых каналов сотрудничества, даже тех, которые, как может показаться, себя дискредитировали. Граница вместе с тем должна быть. Она обозначена сохранением суверенитета и национальной идентичности и должна обеспечиваться развитием НИОКР. Эта граница тоже находится на рубеже, когда происходит оскорбление государства или его лидера. Отсутствие такой границы и адекватной реакции со стороны России будет только поощрять вседозволенность в выборе средств и мер силового принуждения.
 
 
Библиография • References
 
Данилин И. США и Китай: война за статус технологического лидера // URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/ssha-i-kitay- voyna-za-status-tekhnologicheskogo-lidera/ [Danilin I. SSHA i Kitaj: vojna za status tekhnologicheskogo lidera // URL: https:// russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/ssha-i-kitay-voyna-za- status-tekhnologicheskogo-lidera/] 
 
Козин В. Агрессивна как по форме, так и по содержанию // Красная звезда. 2018. 12 января // URL: http://redstar.ru/agressivna-kak-po-forme-tak-i-po- soderzhaniyu/ [Kozin V. Agressivna kak po forme, tak i po soderzhaniyu // Krasnaya zvezda. 2018. 12 yanvarya // URL: http://redstar.ru/agressivna-kak-po-forme-tak-i-po- soderzhaniyu/] 
 
Колби Э. Как США выиграть следующую войну ("Foreign policy", США). Центр военно-политических исследований МГИМО(У) МИД РФ // URL: http://eurasian- defence.ru/?q=perevod/kak-ssha-vyigrat-sleduyushchuyu [Kolbi E. Kak SSHA vyigrat' sleduyushchuyu vojnu ("Foreign policy", SSHA). Centr voenno-politicheskih issledovanij MGIMO(U) MID RF // URL: http://eurasian- defence.ru/?q=perevod/kak-ssha-vyigrat-sleduyushchuyu]
 
Подберёзкин А. И. «Переходный период» к военно-силовой парадигме развития сценария военно-политической обстановки (ВПО) в 2018-2025 годы. Центр военно-политических исследований МГИМО(У) РФ // URL: http://eurasian- defence.ru/?q=analitika/perehodnyy-period-k-voennosilovoy [Podberyozkin A. I. «Perekhodnyj period» k voenno-silovoj paradigme razvitiya scenariya voenno-politicheskoj obstanovki (VPO) v 2018-2025 gody. Centr voenno- politicheskih issledovanij MGIMO(U) RF // URL: http://eurasian-defence. ru/?q=analitika/perehodnyy-period-k-voennosilovoy]
 
Подберёзкин А. И. «Переходный период» развития военно-силовой парадигмы (2019-2025 гг.) // Обозреватель-Observer. 2019. № 4. С. 5-26. [PodberyozkinA.I. «Perekhodnyj period» razvitiya voenno-silovoj paradigmy (20192025 gg.) // Obozrevatel'-Observer. 2019. № 4. S. 5-26]
 
Россия не вошла в пятёрку стран с наибольшими военными расходами // URL: https://ria.ru/20190429/1553132982.html [Rossiya ne voshla v pyatyorku stran s naibol'shimi voennymi raskhodami // URL: https://ria.ru/20190429/1553132982.html] 
 
Тимофеев И. Противодействие санкциям: от законодательства к стратегии // URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/ protivodeystvie-sanktsiyam-ot-zakonodatelstva-k-strategii/ [Timofeev I. Protivodejstvie sankciyam: ot zakonodatel'stva k strategii // URL: https:// russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/protivodeystvie- sanktsiyam-ot-zakonodatelstva-k-strategii/] Assessing the Impact of Cost-imposing Options. Cal.: RAND, 2018. November. - 6 р. Assessing the Impact of Cost-imposing options. RAND, 2019. - 50 р. Economic Report of the President. February 2018. Washington: USGPO. 2018 // URL: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2018/02/ERP_2018_Final- FINAL.pdf 
 
Gompert D. C, Binnendjk H. The Power to Coerce: Countering Adversaries Without 
 
Going to War. Cal., 2016. Gottron F. Science and Technology Issues in the 115th Congress. Congressional 
 
Research Service. 7-5700. May 2017. National Security Strategy of the USA // URL: http://nssarchive.us/NSSR/2010.pdf National Security Strategy of the USA // URL: https://www.whitehouse.gov/wp- content/uploads/2017/12/NSS-Final-12-18-2017-0905.pdf
 
 
 
 
ПОДБЕРЁЗКИН Алексей Иванович - доктор исторических наук, профессор МГИМО(У) МИД РФ, академик Академии военных наук, директор Центра военно-политических исследований МГИМО - Концерна ВКО «Алмаз-Антей». E-mail: podberezkin@gmail.com
 
КУЗИНА Алла Николаевна - специалист по учебно-методической работе деканата факультета Международных экономических отношений МГИМО(У) МИД РФ. E-mail: ku2ina.19@yandex.ru
 
 
 
_____________________________________
 
[1] Россия не вошла в пятёрку стран с наибольшими военными расходами // URL: https://ria.ru/20190429/1553132982.html
 
[2] Силовое противоборство - форма отношений между государствами и акторами, сочетающая как силовую политику (прямое и косвенное применение военной силы и невоенных средств), так и переговоры, и периодически разные формы сотрудничества.
 
[3] Подберёзкин А.И. «Переходный период» развития военно-силовой парадигмы (2019¬2025 гг.) // Обозреватель-Observer. 2019. № 4.
 
[4] Козин В. Агрессивна как по форме, так и по содержанию // Красная звезда. 2018. 12 января // URL: http://redstar.ru/agressivna-kak-po-forme-tak-i-po-soderzhaniyu/
 
[5] Подберёзкин А. И. «Переходный период» к военно-силовой парадигме развития сценария военно-политической обстановки (ВПО) в 2018-2025 годы. Центр военно-политических иссле¬дований МГИМО (У) РФ // URL: http://eurasian-defence.ru/?q=analitika/perehodnyy-period-k-voennosilovoy
 
[6] Тимофеев И. Противодействие санкциям: от законодательства к стратегии // URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/protivodeystvie-sanktsiyam-ot-zakonodatelstva-k-strategii/
 
[7] National Security Strategy of the USA // URL: http://nssarchive.us/NSSR/2010.pdf; National Security Strategy of the USA // URL: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2017/12/ NSS-Final-12-18-2017-0905.pdf
 
[8] Gompert D. C., Binnendjk H. The Power to Coerce: Countering Adversaries Without Going to War. Cal., 2016. P. 6-7.
 
[9] Колби Э. Как США выиграть следующую войну ("Foreign policy", США). Центр военно-по¬литических исследований МГИМО(У) МИД РФ // URL: http://eurasian-defence.ru/?q=perevod/ kak-ssha-vyigrat-sleduyushchuyu
 
[10] Assessing the Impact of Cost-imposing options. RAND, 2019. P. 50.
 
[11] Assessing the Impact of Cost-imposing Options. Cal.: RAND, 2018. November. P. 6.
 
[12] Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) - соглашение, достигнутое в 2015 г. между Ираном и странами Евросоюза и КНР + США + России. Основные пункты договорённости: большая часть иранского обогащённого урана будет вывезена за границу; будет вестись наблюдение за достижениями Ирана в сфере ядерного вооружения; ни один из ядерных объектов в Иране не будет демонтирован; завод по обогащению топлива Фордо станет научно-исследовательским центром ядерной физики без мощностей по обогащению урана; МАГАТЭ получит доступ ко всем ядерным объектам в стране сроком на 20 лет, что позволит организации следить за тем, чтобы иранская ядерная программа носила исключительно мирный характер. Часть ограничительных мер со стороны стран, участвовавших в соглашении (P5 + 1), останется в действии на некоторое время, но потом будет отменена.
 
[13] Gottron F. Science and Technology Issues in the 115th Congress. Congressional Research Service. 7-5700. May 2017.
 
[14] Economic Report of the President. February 2018. Washington: USGPO. 2018. P. 11 // URL: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2018/02/ERP_2018_Final-FINAL.pdf
 
[15] Данилин И. США и Китай: война за статус технологического лидера // URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/ssha-i-kitay-voyna-za-status-tekhnologicheskogo-lidera/


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.