Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Структура и особенности современной ВПО

Версия для печати
Рубрика: 
Предисловие ко всей работе:
авторская гипотеза и логика пособия
 
 
Вопрос состоит в том, что необходимо разработать парадигму, которая будет
рассматривать более значимые события и давать лучшее понимание тенденций,
чем другие парадигмы, оставаясь на том же уровне абстракции[1]
 
С. Хантингтон, политолог
 
 
Учебное пособие, посвященное анализу и прогнозу развития некоторых аспектов военной безопасности основных субъектов современной международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО)[2] государств, ЛЧЦ и коалиций, обеспечению военной безопасности[3] России, представляет собой объёмный и принципиально новый материал по современной военно-политической и внешнеполитической проблематике, который объективно в силу масштабности и системности требует внимательного и длительного изучения, выходящего за пределы одного курса.
 
Трудности возникают и в силу не до конца решённых теоретических и методологических вопросов даже на принципиальном уровне. Главные трудности связаны с осмыслением глобальных изменений, происходящих в человеческой цивилизации, и, как следствие, в международной и военно-политической обстановк0е (МО и ВПО)[4]
 
Так, в определении «военная безопасность», данном в Военной доктрине России[5], возникают два важнейших вопроса: во-первых, в доктрине говорится только о применении (или угрозе применения) военной силы, тогда как сегодня не менее актуально использование в военных целях и не военных средств и способов силовой политики, о чём, кстати, не раз в последние годы говорил НГШ ВС РФ В.М. Герасимов, а, во-вторых, Военная доктрина в числе приоритетов защиты интересов не говорит о национальных интересах и системе ценностей, которые стали в последние десятилетия важнейшими объектами для внешних угроз, что, во-первых, учитывается в аналогичных документах других государств (например, США), а, во-вторых, изначально искажает весь смысл анализа.
 
Очевидно, что все аспекты формирования МО и ВПО, а тем более военного строительства в России, невозможно охватить даже в такой большой работе (хотя многие из них уже были в той или иной степени освещены в предыдущих работах, которые доступны на сайте Центра военно-политических исследований МГИМО-Университета – Концерна ВКО «Алмаз-Антей»). Поэтому были выбраны только те из них, которые, на мой взгляд, представляют наибольшую актуальность именно сегодня, в конце 2019 года, связанные, прежде всего, с проблемами обеспечения военной безопасности главных субъектов МО и ВПО.
 
 
Как видно из рисунка, МО и ВПО детерминируют появление и развитие СО и отдельных ее видов. СО, войны и конфликты являются следствием, порождением политических конфликтов и развития ВПО. Основные особенности и характерные черты, таким образом, предопределены наличием и развитием МО и ВПО,
 
В то же время существует и обратное влияние, когда конфликты и войны не только формируют СО, но и опосредственно влияют на формирование ВПО и МО. Так, эффективность действия ВКС РФ в Сирии не только изменили состояние СО, но и ВПО в субрегионе и даже всем регионе Ближнего и Среднего Востока. Более того, военные результаты повлияли на формирование ВПО и МО в мире.
 
Даже беглое знакомство с ним в рамках курса по анализу и прогнозу военных аспектов безопасности государства, может быть полезным для тех, кто изучает современные международные отношения, политологию, историю России и зарубежных стран, а не только их очень специфическую, военно-политическую, область. Эта область сложна не только сама по себе, в полной степени отражая субъективность военно-политических процессов (которые ещё более субъективны, чем внешнеполитические, – она сочетает самые разные представления, знания  и опыт международника, политолога, военного историка, социолога, экономиста и элементарные знания в области основ военной науки, искусства и техники[6].
 
Кроме того, необходимо обязательно ориентироваться в основах социально-экономической политики, понимать, что как Концепция внешней политики России, так и Военная доктрина, военная стратегия и военное планирование вытекают именно из Стратегии социально-экономического развития и основных положений государственной экономической, финансовой и социальной, а также научно-технической политики[7]. Так, в принципиально важном для целей развития указе В.В. Путина «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года» в качестве первого и важнейшего приоритета обозначалось «осуществление прорывного научно-технологического и социально-экономического развития Российской Федерации, увеличение численности населения, повышения уровня жизни граждан….»[8].
 
Таким образом, в самом общем виде военно-политический анализ МО-ВПО включает в себя информацию и знания, как минимум, о нескольких десятках областей человеческой деятельности и наук, которые, переплетаясь, могут дать только самое общее представление о всей сверхсложной системе, представляющей собой состояние МО и её органической и основной части – военно-политической обстановки (ВПО)[9]: Самые разные факторы и тенденции очень по разному влияют на ВПО и друг на друга. Так, если отношения различных субъектов МО-ВПО могут быть нейтральными или даже благожелательными, но общие тенденции развития МО – негативно влиять на эти отношения. Еще хуже могут быть отношения отдельных акторов с этими субъектами – от неблагожелательных до открыто враждебных. Так, если отношения между правительствами России и Афганистана в последние годы можно назвать благожелательными, однако отдельные акторы как в РФ, так и в АР могут быть враждебны.
 
Подобная сложность объекта исследования (МО и ВПО) требует комплексного изучения и системного подхода отдельных институтов и органов государства. Ни одно ведомство в России в отдельности не способно качественно проанализировать, а тем более спрогнозировать развитие МО-ВПО. Так, анализ состояния ВПО по отдельным субъектам (странам и коалициям) требует не только комплексного изучения, предполагающего анализ социальных, экономических, финансовых, философских, исторических и пр. аспектов, но и влияния на эти субъекты МО мировых тенденций, состояния НЧК и его институтов и т.д.
 
Поэтому изначально требуется, как минимум, системный анализ с точки зрения, как минимум нескольких стратегических направлений.
 
 
Каждый из этих «блоков» информации и знаний предполагает не только собственное и часто самостоятельное исследование, но и исследование  его взаимосвязей с другими «блоками» и отдельными проблемами влияющими на формирование МО-ВПО-СО. Важно подчеркнуть, что как МО, так и ВПО характеризуется определенным состоянием систем, которые развиваются, взаимодействуют (иногда противоречат друг другу), противоборствуют. Причём в самом современном состоянии уже заложена их история, традиции, инерция и последствии. И в нём же существуют условия для прогноза будущего состояния, обязательные для стратегического планирования внешней и военной политики.
 
 
Для целей работы поэтому полезно изложить самую общую логику, достаточно абстрактную модель исследования политики того или иного субъекта или актора МО, которую можно графически (очень упрощенно) изобразить следующим образом[10].
 
Модель политического процесса субъекта (актора) МО-ВПО
 
 
В процессе развития логики рассуждений  основные блоки этой упрощенной модели будут распределяться следующим образом:
 
– группа факторов «А», – требующая прежде всего анализа (и прогноза) состояния и развития представлений правящей элиты о системе ценностей и интересах (глобальных, государственных, национальных, классово-социальных, групповых, личных и т. д.) . Это – базовая исходная точка любого политического анализа, требующая очень серьезного исследования всей политики субъекта (актора) МО-ВПО, а не только его внешней или военной политики. Однако нередко как раз в этой области анализ сокращается до непозволительного минимума, что ведёт к грубейшим ошибкам: нужно знать культуру, историю, традиции субъекта, а не только его военно-экономический и военный потенциал.
 
Именно на этом уровне формируются основы политических и иных интересов, которые, во-первых,  достаточно объективны в отличие от других блоков модели, а, во-вторых, имеют самоё общее, долгосрочное и принципиальное значение: цели и задачи могут быстро меняться, внешние условия также могут быть динамично изменены, а тем более динамичны представления правящей элиты и даже некоторые виды ресурсов. Но в отличие от всех этих групп интересы и ценности – наиболее объективны и постоянны, хотя это отнюдь не означает, что представление о них может носить искаженный характер (как во времена Ельцина-Горбачева, «Д»-»А»), либо сознательно искасжаться извне («Б»--»А»);
 
– группа факторов «Б», – концентрируется собственно анализ и прогноз развития состояния МО и ВПО и его отдельных групп факторов (например, политики ЛЧЦ) («Д»–«Б»). Трудность анализа этой группы факторов заключается в том, что их численность может составлять десятки тысяч показателей и еще больше взаимодействий. Например, отношения между субъектами МО и ВПО (более 200 государств) или основными акторами (тысячи международных и национальных акторов) составляют очень пеструю и нередко противоречивую картину, хотя с точки зрения формирования политики безопасности субъекта (например, Росии) это влияние ограничено 9–11 основными особенностями, сформулрованными в Стратегии национальной безопасности и Военной доктрине России;
 
– группа факторов «В», – представляющая собой собственно анализ и прогноз развития политики и стратегии России («Д»–«В»). Можно сказать, что это наиболее традиционная и известная группа факторов, анализом которой занимаются МИД, разведки, учёные и пр. институты государства и общества. Проблема однако заключается в том, что изучение только политики (как это до сих пор практикуется и преподается в наших университетах) имеет мало смысла потому, что требует неизбежно изучения смежных областей, которые отнесены к другим группам факторов;
 
– группа факторов «Г» – анализ существующих и  прогноз развития ресурсов и иных возможностей субъекта политики. Она также достаточно традиционна и сводится к классическому изучению военных и государственных возможностей – экономических, военных и пр. –, которые относят к военному потенциалу государств.
 
– наконец, группа факторов «Д», - которая отражает информационные, идеологические и когнитивные возможности правящей элиты и её институтов, в конечном счёте способность оперативного принятия и реализации собственных решений, способности сопротивляться внешнему влиянию и давлению, что означает в конечном счёте эффективность государственного и общественного управления. При этом необходимо помнить две главные особенности этой группы факторов: во-первых, эти представления могут быть крайне субъективны и, во-вторых, подвергаться сильнейшему внешнему и внутреннему влиянию. Это означает, что данная группа факторов – наиболее уязвимое звено в системе принятия политических решений и, соответственно, – наиболее приоритетная цель для внешнего воздействия.
 
Таким образом задача разработки эффективной Стратегии национальной безопасности и Военной доктрины России распадается изначально на несколько самостоятельных задач, в центре которых находится анализ 5 групп важнейших факторов, о которых коротко было сказано выше. Очевидно, что для её решения нужен комплексный подход, в котором будут заняты как политологи и военные специалисты, так и экономисты, финансисты, культурологи, социологи и другие эксперты.
 
Очевидно также, что необходимо будет осветить и взаимосвязи и взаимовлияния множество других областей, имеющих огромное значение, – например: – вектор «Б»–«В» (влияния ВПО на политику страны) – или вектор «В»–«Г» (стратегия государства) и т. д.
 
К сожалению, российских работ, посвященных военно-политическим проблемам, было опубликовано в последние годы мало, а те из них, которые охватывают теоретические и методологические вопросы анализа ВПО, – вообще насчитывают единицы, изданные, к тому же, крошечными тиражами. Так, фундаментальная работа генерала А.И. Владимирова («Основы общей теории войны: монография в 2 ч. – М.: «Синергия», 2013), изданная тиражом 1000 экземпляров, осталась фактически не замеченной, впрочем, как и некоторые другие фундаментальные издания. Таким же тиражом изданы и работы И.М. Попова, М.М. Хамзатова, представляющие собой оригинальный подход к стратегии, и других авторов. Достаточно сказать, что фундаментальная работа авторов АГШ о военной политике страны была издана в первом десятилетии нового века под грифом «ДСП».
 
При этом, как и вообще в политике, в военно-политической области знания, оценки и тем более прогнозы, несут на себе, как уже упоминалось,  очень серьёзный субъективный отпечаток (в работе, обозначенный векторами «Д»–«А» и т.д.), избежать которого полностью невозможно, но уменьшить их нередко очень негативное влияние (как это было в России при оценке Д. Трампа) при правильном подходе вполне реально и порой крайне необходимо[11].
 
Для этого необходимы разработки общетеоретического и методологического характера, имеющие не абстрактный, а вполне прикладной характер. В качестве примера можно привести фундаментальную работу, подготовленную авторами 46 Института МО РФ «Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» в 2018 году[12].
 
Именно стремление к максимально объективной (и точной, как следствие) оценке и минимизация негативных субъективных оценок и прогнозов в области МО и ВПО является, на мой взгляд, главной задачей тех, кто занимается этой работой на практике – в войсках, академиях, университетах, посольствах и резидентурах. Избежать субъективности и неточности невозможно, но снизить влияние субъективных оценок – вполне реальная задача, тем более, что решение предстоит принимать в любых условиях. Как справедливо отметил в свое время маршал Б.М. Шапошников, «Каждому военному деятелю хорошо известно, что обстановка никогда не бывает ясна и всегда приходится считаться с неизвестностью. Но это обстоятельство не останавливает ни одного военного перед принятием решения»[13]. О том, насколько субъективна политика и особенно война писал еще основоположник политического реализма древнегреческий историк Фукидид (ок. 460 – ок. 400 г. до н.э.), который в своей «Истории Пелопоннесской войны» пожалуй, впервые хорошо показал основы военно-политические особенности войны, роль силы, значение мотивов и пр. Можно сказать, что именно Фукидид показал первостепенное значение объективных факторов, которые позже абсолютизировал Н. Макиавелли (1469–1527) в своей легендарной работе «Государь»[14].
 
Иными словами, абсолютно точной и исчерпывающей информации о состоянии, а тем более перспективах развития МО и ВПО не может быть даже теоретически, хотя, надо признать, что в последние годы по мере резкого роста возможностей информационных средств, когда объем и качество такой информации, а также скорость ее передачи выросли на несколько порядков, возможностей стало намного больше. В ещё большей степени эти возможности увеличатся уже в ближайшем будущем в связи с появлением «больших баз данных, увеличением скорости обработки информации и появлением искусственного интеллекта (ИИ). Уже сегодня действующие модели развития ВПО и СО в России, работающие в разных организациях позволяют в значительно большей степени чем прежде опираться на объективную информацию. Тем  не менее говорить о возможности 100% точного анализа, а тем более прогноза развития ВПО, не говоря уже о СО, нельзя. Именно поэтому стоит задача ускоренного развития теории, методик и конкретных приемов точного анализа прогноза развития ВПО.
 
Динамика изменений большинства факторов и тенденций, формирующих МО и ВПО, такова, что можно говорить о взрывообразном росте численности таких факторов и тенденций, их показателей и критериев, которые прежде не только не учитывались, но даже и вообще не принимались во внимание. Так, если в XIX и XX веках анализ МО и ВПО ограничивался по сути только анализом военных потенциалов несколько ведущих государств (демографии, экономики, армии, артиллерии флотов и пр. критериев мощи основных европейских держав и США), то в XXI веке этого стало уже явно недостаточно. Появилась острая потребность и реальная возможность учитывать гораздо больше число факторов, – участвующих в формировании не только ВПО, но и СО. Так, например, существующие возможности позволяют контролировать СО в космическом пространстве с участием 150 тыс. объектов.
 
 
Обратная сторона процесса  стремительного нарастания объектов информации и возможностей их обработки заключается в том, что избыток информации нередко лишает возможности своевременного анализа. Представляется, что развитие ИИ в этой области позволит избавиться от этой неприятности, но и здесь, учитывая огромное влияние субъективных факторов, важна изначально некая система, идея, концепция. Необходим анализ и стратегический прогноз совокупности существенных свойств вероятной военной угрозы, отражающих их специфические особенности в области межгосударственных и внутригосударственных отношений[15]. Именно эта, прежде всего, политическая часть анализа ВПО стала в настоящее время главной частью военного планирования потому, что именно политические цели войны определяют масштабы и качество необходимых средств (ВВСТ), класс ВВСТ[16] и способы силового противоборства.
 
Поэтому огромное значение, на мой взгляд, имеет широко используемый в пособии  метод дедукции[17] – построения самой общей (авторской) концепции на основе больших объемов информации, опыта и интуиции, методов экспертных оценок военно-политической обстановки[18] и некоторых концепций и моделей, которые позволяют объединить огромное количество факторов и тенденций в некую единую логически обоснованную систему. Этот авторский метод применительно к анализу и прогнозу[19] развития ВПО достаточно субъективен. Но сразу оговорю, что современное состояние экспертизы в России, к сожалению, далеко от идеала – «реформы» военной и политической науки во многом привели к её кризису и отразился на качестве субъективно-интуитивных оценок и прогнозов. Тем не менее он вполне совместим с общепринятыми методами экстраполяции ВПО[20], статистическими методами и различными методами описания МО и ВПО.
 
В процессе разработки этой системы происходит её конкретизация, уточнение, корректировки и исправление, когда некие эмпирические данные и идеи этого требуют, т.е. наступает второй этап анализа, основанный на методе индукции[21]. Именно таким образом построена структура всего пособия: изначально в первой части сформулирована концепция развития ВПО в мире и её прогноз, вычленены основные особенности и раскрыты наиболее характерные черты. Во второй части эта концепция рассмотрена через призму развития отдельных центров силы, ЛЧЦ и военно-политических коалиций. При этом я старался не игнорировать те противоречия, которые возникали при сопоставлении с результатами исследования при помощи дедукции базового сценария и его конкретного варианта развития ВПО.
 
На мой взгляд, это даёт возможность и потребность в анализе множества других, не учитывавшихся прежде факторов и тенденций, влияющих на формирование МО и ВПО. Так, например, несколько лет назад я предложил объединить эти факторы и тенденции в 4 основные группы, где собственно субъекты[22] МО и ВПО составляют только одну такую группу (другая группа относительно независимых участников обозначена как акторы[23]), а в целом все эти группы представляют собой некую систему, которая лежит в основе модели ВПО. Эта модель, на мой взгляд, позволяет представить себе:
 
во-первых, МО – как систему факторов, влияющих друг на друга в разных направлениях, как производное взаимодействие самых разных факторов и тенденций;
 
во-вторых, вычленены 4 основные группы факторов и тенденций, которые не ограничены только основными субъектами, но и тенденциями и информационно-когнитивными характеристиками;
 
в-третьих, дать возможность для дальнейшего расширения числа участников и тенденций, влияющих на формирование МО;
 
в-четвертых, зафиксировать принципиально важное положение о политическом приоритете при формировании ВПО (МО предопределяет сценарий развития ВПО).
 
Подчеркну, и то как количество основных групп, так и перечень и численность факторов должны быть существенно расширены: если 1-ая группа (государства) достаточно ограничена численностью существующих государств, то 2-ая (акторы) фактически уже не ограничена потому, что численность общественных и иных негосударственных акторов уже насчитывает сотни тысяч, а число реально влияющих на формирование ВПО (например, на внутриполитическую стабильность) – десятками тысяч.
 
То же самое можно сказать и в отношении других групп. И не только тех, которые указаны в модели, но и тех, существование которых можно обосновать дополнительно.
 
[24]
 
Как видно из предлагаемой структуры МО,  представляющей основные группы факторов и тенденций, их взаимодействие и взаимовлияние (порой противоречивое) формирует в основном не только современное состояние МО, но и закладывает самые общие основы для формирования ВПО, самых различных сценариев[25] и конкретных вариантов его развития.
 
Военно-политическая обстановка (ВПО) соотносится с международной обстановкой (МО) в целом также как понятия «политики» и «война»[26], о чем ниже будет сказано подробнее, но принципиально важно отметить, что любой сценарий развития ВПО или даже его конкретный вариант неизбежно предопределяется и вытекает из сценария (и его варианта) развития МО, что можно схематично изобразить на следующем рисунке:
 
 
Как видно из рисунка, существующий сценарий развития МО может развиваться по нескольким своим вариантам, которые конкретизируют объективные и субъективные условия в настоящее время, иногда сменяя (или дополняя) друг друга. Так, современный сценарий развития МО развивается по сценарию нарастающего силового противоборства западной ЛЧЦ и ее военно-политической коалиции с другими ЛЧЦ (и их коалициями), прежде всего, китайской, исламской, российской, латиноамериканской и др.
 
При этом конкретные варианты (№ 1, № 2 и № 3) развития МО иногда меняются, либо «дополняют» друг друга. Например, «Вариант № 1» (конфликт с исламской ЛЧЦ) уступает место «Варианту № 2» (конфликту с китайской ЛЧЦ) и дополняется «Вариантом № 3» (конфликт с российской ЛЧЦ).
 
Однако принципиально важно попытаться спрогнозировать наиболее вероятный будущий сценарий развития МО, варианты которого могут принципиально отличаться от существующего.
 
Если существующий сценарий развития МО (при горизонте планирования 1-2 года) и его варианты относительно предсказуемы, а значит могут так или иначе и прогнохзироваться различные сценарии развития СО, конфликтов и войн, то будущий сценарий развития МО может предоставить качественно (принципиально новые) варианты своего развития, как и развития ВПО и СО, которые можно охарактеризовать как «фазовый переход» к новому состоянию. Например, если будущий вариант развития сценария МО может означать создание широкой антиамериканской коалиции в составе Китая, Индии, Пакистана и ряда других государств, которые захотят пересмотреть отношения Запад-Восток в принципе.
 
При анализе ВПО в настоящей работе предлагается использовать метод моделирования ВПО[27], в частности метод разработки возможных и наиболее вероятных сценариев развития ВПО[28].
 
Военно-политическая обстановка (ВПО) закономерно вытекает из характера МО в качестве результата развития военно-политических отношений[29]. Она в дальнейшем конкретизируется в СО, а та – в конкретном типе вооруженного[30] или международного военного конфликта[31].
 
Для целей конкретного политического анализа необходимо вычленить максимально точно конкретный вариант развития МО и, как следствие, конкретный вариант развития ВПО (вытекающий из него) потому, что этот конкретный вариант ВПО «материализуется» в одном из вариантов развития СО (война, конфликт, столкновение, военно-силовое противоборство и т. д.).
 
Строго говоря, для практических целей анализа нам необходим всего лишь один конкретный вариант одного из сценариев развития ВПО потому, что варианты развития СО слишком субъективны и необходимы только для штабов, организующих военное планирование. Прогнозировать развитие сценариев СО нужно, но  с неизбежной поправкой на их корреляцию.
 
Чтобы проиллюстрировать логику рассуждений и возможного анализа можно обратиться к военно-историческим примерам, в частности, периоду конца 1942 года – начала 1945 года Второй Мировой войны, из- которых видно, что МО меняется медленнее (в 2-3 раза) чем ВПО, а ВПО в 3-4 раза медленнее, чем СО. Соответственно ошибка в оценке МО усиливается в несколько раз при оценке ВПО и в десятки раз при оценке СО. В самом общем виде логика выглядит следующим образом.
 
МО 1942–1945 гг. характеризуется:
 
– созданием и развитием антигитлеровской коалиции;
 
– предпосылками и  распадом прогерманской коалиции;
 
– поражением держав «оси» и созданием ялтинско-потсдамского мира.
 
ВПО 1942–1945 гг. – характеризуется изменением качества («коренным перелом») ВПО:
 
– провалом плана наступления на СССР под Москвой и Ленинградом, контрнаступлением СА;
 
– началом войны Японии с США;
 
– крупными поражениями Германии на Восточном фронте (Сталинградская и Курская битвы);
 
– началом широкого наступления СА в 1943 г.
 
– высадкой союзников в Италии, Северной Африке и Нормандии;
 
– вступлением СССР в войну с Японией.
 
СО 1942–1944 гг. – делится на несколько крупных этапов:
 
– нападением на СССР и провалом блицкрига;
 
– контрнаступлением зимой 1942 г.
 
– наступлением Германии летом 1942 г.;
 
– 1943 г. – Сталинград;
 
– 1943 г. – Курск;
 
– 1944 г. – наступление в Нормандии и Бельгии войск США и Великобритании;
 
– конец 1944 г. – выход из коалиции Италии и Финляндии.
 
– 1944 г. операции СА в Польше и Германии;
 
– завершающие операции СА 1945 г. в Германии, Чехии и Венгрии;
 
– 1945 г. разгром Японии в Тихом океане и Ю-В Азии;
 
– разгромом Японии на континенте.
 
Как видно, качественные изменения в МО происходили медленно, ВПО менялась быстрее, но наибольшая динамика наблюдалась в развитии СО в ее конкретных наступлениях – отступления и т.п.
 
Оценка того или иного сценария развития МО и его варианта нередко порой очень сильно отличаться даже в рамках одной правящей элиты[32]. Тем более, когда в стране, как в России, происходят радикальные социальные изменения. Такие оценки, как известно следствие не только реализации национальных или государственных интересов (потребностей), но и социально-классовых, групповых, личных. Кроме того, радикальные изменения, происходящие в последние годы в мире, ведут к ломке всей системы международных отношений и, как следствие, самым радикальным переменам в международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО), а также стратегической обстановки (СО)[33]. Настолько радикальным, что современное общество раскололось на тех, кто в настоящее время считает войну нормой существования цивилизации, тех, кто (как, например, я) даже полагает, что война фактически уже идёт[34], и тех, кто считает её в будущем неизбежной[35].
 
Примечательно, что те немногие в России, кто полагает, что ситуация в мире развивается «нормально», как и в предыдущие десятилетия, тоже есть, но с каждым годом их остаётся всё меньше и меньше не только в России, но и на Западе. Буквально за последние 3–4 года отношение к оценке ВПО в мире и в России изменилось радикально – от умеренно-оптимистического к резко пессимистическому. Эти субъективные ощущения отдельных представителей чрезвычайно важны прежде всего потому, что они формируют готовность (или её отсутствие) у элиты и общества к мобилизации и борьбе, либо к капитуляции.
 
Так, обострение ВПО в первой половине 2019 года, провокации США и их союзников привели, например, к пересмотру планов развития ВКС (в частности, увеличения производства самолетов СУ-57 с 20 до 70 единиц), которые озвучил В.В. Путин в мае 2019 года.
 
От реализма и степени ощущения опасности в области безопасности правящей элитой зависит степень готовности к затратам государственных, национальных и собственных ресурсов. Поэтому существовали и существуют как количественные, так и качественные оценки военных опасностей[36] и угроз[37].
 
 
Опасности и угрозы могут отличаться по избранным цветам (синий, оранжевый, красный) времени (стратегическая/долгосрочная; оперативная/среднесрочная; тактическая/краткосрочная) и т. д. Вычленение качества опасности/угрозы имеет значение и с точки зрения оценки ее масштабов, так и необходимой реакции.
 
Так, исходя из негативных оценок ВПО, требуется широкая национальная мобилизация (идеологическая, политическая, экономическая) и создание общенационального органа управления по примеру ГКО СССР в 1941 году, а также, как правило, серьёзные коррективы в военное планирование[38]. И, наоборот, оптимистические оценки требуют сохранения нынешнего курса, либо даже капитуляции правящей элиты.
 
Иногда, правда, есть у третье состояние общественного мнения – неадекватно-оптимистическая оценка ВПО и собственных ресурсов (как в своё время у одного из генералов, защищавших Севастополь в 1854 году, когда тот обещал «закидать шапками» врагов), либо ещё большая неадекватность пессимизма («всё пропало»), которая особенно свойственна для благополучной части российского общества, поспешившей «породниться» с Западом. И первое, и второе состояние чрезвычайно опасны вообще, но особенно для тех, кто профессионально занимается политикой. К сожалению, субъективность подобных оценок скорее правило, чем исключение с которым приходится считаться в реальной политике. Иногда подобная субъективность даже начинает доминировать (как при М. Горбачева), фактически искусственно формируют МО и ВПО.
 
Поэтому при анализе, а тем более прогноз нужен максимально объективный подход в оценке МО и ВПО. Прежде всего с точки зрения теории и методологии, которые позволяют уйти от любимых нашими политологами бесконечных цитат западных историков, политиков и журналистов, использования классического советского академического подхода («с одной стороны и с другой стороны», которым прославилась политологическая школа ИМЭМО РАН), когда в итоге так и не ясно, чего же ждать (точнее – ждать всего), что и выдаётся за «академическую науку».
 
Важно, на мой взгляд, всегда помнить, что формирование современной международной и военно-политической обстановки происходит под влиянием сотен и даже тысяч факторов, из которых в целях нужд практической политики, прежде всего, долгосрочного планирования в социально-экономической и военно-технической области, необходимо (что и делается, как правило, на практике) пытаться вычленить наиболее важные, решающие в настоящее время[39]. Можно признать, что учёт большинства этих факторов и тенденций (тысяч и десятков тысяч) уже стал возможен в связи новыми возможностями сбора и обработки информации, в частности, в области «больших баз данных» и мощных компьютеров, но практических результатов такого использования в России не известно. Это может говорить как об их отсутствии, так и засекреченности информации (В своей работе сотрудники Центра военно-политических исследований МГИМО МИД РФ, например, использовали сотни, но не тысячи таких факторов).
 
В известных работах обычно (даже серьёзные аналитические структуры) выделяют всего до десятка основных субъектов (политику основных государств-субъектов МО – США, КНР, Франция, Япония, Россия, Великобритания и ряд других) и несколько десятков других факторов и тенденций из известных нескольких тысяч. Очевидно, что многие субъекты и акторы остаются «за скобками» анализа. Не учитываются иногда не только быстро приобретающие силу новые государства, но даже формирующиеся коалиции, набирающие силу новые глобальные тенденции, связанные, например, с 4-ым этапом промышленной революции и новейшими военными технологиями и соответствующей военной политикой отдельных государств[40].
 
Так, на мой взгляд, очень важными тенденциями становятся тенденция переноса противоборства в когнитивно-информационную область, когда враждебное влияние оказывается даже не на государство и его институты, а на систему ценностей и представления нации[41]. Этот акцент в противоборстве всё ещё игнорируется, как представляется, по политическим причинам: достаточно большая часть правящей российской элиты считает, что «интеграция с Западом» и «интеграция в западную систему ценностей это одно и то же.
 
Естественно, что для детального анализа МО и ВПО требуются огромные человеческие и иные ресурсы, но эти затраты многократно окупаются потому, что даже незначительная ошибка в оценке МО и ВПО «на старте» анализа ведет к колоссальным политическим и материальным потерям в будущем. Так, ошибка, сделанная горбачевско-ельцинской правящей элитой в отношении реального сценария развития МО (стремления США к созданию зависящей от них финансово-экономической и военно-политической системы, получившей позже название «однополярной») привела к развалу ОВД и СЭВа, а позже и СССР, что уже через короткое время привело к формированию сценария «силового принуждения» России к капитуляции.
 
Еще опаснее ошибки в стратегических прогнозах, когда желаемое выдается – сознательно или нет – за действительность. В этом случае происходит неадекватное целеполагание и создание национальной стратегии, что может быть отражено на следующем рисунке.
 
 
Где неадекватность оценки МО и ВПО со стороны правящей элиты (вектор «Д»–«Б») ведёт:
 
1. Неадекватности (переоценки или недооценки) значения и масштабов  тех или иных целей и задач (группа «В»). Так, на мой взгляд, накануне нападения Наполеона в России существовала определенная недооценка целей  внутренней политики, хотя военный министр (Барклай де Толли) и государь-император (Александр I) и предпринимали действия по материально-технической (запасы артиллерии и пр.) и дипломатической подготовке (мир со Швецией и Турцией) к войне.
 
Ситуация, на мой взгляд, повторилась накануне Крымской войны, а затем в Первую Мировую войну.
 
2. Неадекватности (как правило, недооценки или даже игнорированию) степени влияния враждебной   МО-ВПО на национальную систему ценностей и интересов, что ведет к системному кризису в самоидентификации (как это было в период 80-х–90-х гг.).
 
3. Недооценки влияния МО-ВПО на правящую элиту страны (например, перспектив персональных санкций).
 
4. Принятию в конечном счёте неэффективной стратегии.
 
Кроме того, системный и достаточно полный анализ далеко не всегда удаётся сделать обосновано в силу противоречивого влияния субъективных представлений о движущих силах и основных факторах формирования МО и ВПО. Простой пример: победа Д. Трампа на выборах 2016 года многими экспертами (даже, порой, их большинством) в самих США и за рубежом, в том числе и в России, была расценена как некая случайность, даже «досадное недоразумение», а не как долгосрочная тенденция в политике страны. И что ещё хуже – этому заблуждению настойчиво верили не только они сами, но и пытались убедить в нём окружающих, сознательно искажая политическую реальность. На это утверждение работали, например, российские СМИ весь период 2016–2018 годов, выполняя, видимо, социальный заказ тех в правящей российской элите, кто искренне и необоснованно рассчитывал на улучшение отношений с США.
 
Но был и субъективный политический аспект – в ещё большей степени на эту стратегию работал и работает огромный контингент воспитанников Горбачева-Козырева (Сороса и пр.), осевший в политических и научных уголках российской правящей элиты, который очень старался сохранить своё влияния всеми способами на формирование политического курса страны. Для них было важно показать, что либеральная внешнеполитическая парадигма, которой они следовали в ССР и России, не исчезла с приходом Д.Трампа, а произошло временное, случайное отклонение от стратегического курса на глобализацию и либерально-демократические ценности. В целом можно сказать, что эти ученые подтверждают вывод, сделанные С. Хоффманом относительно теории международных отношений (ТМО), сделанный несколько десятилетий назад:
 
ТМО – всепроникающая американская философия, навязываемая миру, как и тот социальный порядок, который навязывается схемами классификации[42].
 
В этом смысле предлагаемое пособие сдержит попытки собственной классификации и формализации как некоторой основы для теории анализа и прогноза развития ВПО в мире и политической стратегии России и США. Если говорить о стратегии США при администрации Д. Трампа, то она, на мой взгляд, максимально адекватно отражает как национальные и государственные интересы США, так и потребности значительной части правящего класса страны на опережающее промышленное и научно-технологическое развитие. В этом смысле если такой стратегии и ресурсы США органично вытекают из представлений правящей элиты США, а сама стратегия страны стала мощным толчком для формирования новой МО и ВПО.
 
Это можно изобразить на рисунке, отражающем часть модели политического процесса:
 
 
Иначе говоря, те или иные случайные факторы помешали большинству профессионалов в мире изначально обнаружить фундаментальные и объективные (и долгосрочные) сдвиги, которые потрясли не только американскую, но и западную политику в целом[43]. В итоге, как оказалось, как минимум, на время были сделаны неточные политические выводы, за которыми последовали негативные последствия – начался ускоренными темпами процесс разрушения всей системы международной безопасности и её «приспособление» де-факто под практические потребности США. Не увидели (или не захотели или не смогли увидеть) претензии администрации Д. Трампа, которые имели далеко идущие, а главное, – системные и обоснованные с точки зрения сохранения американского господства последствия, которые сознательно не замечались[44].
 
Проблема, таким образом, стала заключаться в том, что должна была быть найдена новая научная парадигма, объясняющая объективные и закономерные тенденции развития МО и ВПО в последнее десятилетие, позволяющая, с одной стороны, вычленить новый уровень абстракции и обоснованные концепции, а, с другой, сделать его практически применимым, а не «затеоретизированным» в угоду псевдополитологическим аксиомам. Большое значение в этой связи приобретают новые политические реалии и целые группы факторов, которые выпадают из «традиционного» политического анализа или модного («постмодернистского») подхода к формированию МО.
 
Одной из таких решающих групп факторов является новая роль и значение локальных человеческих цивилизаций (ЛЧЦ)[45], которые позволяют нам гораздо концептуальнее, объективнее и точнее представить состояние современного мира, что, в свою очередь, «обеспечивает довольно простую и ясную систему понимания мира, позволяет определить узловые моменты многочисленных конфликтов и предсказать возможные пути развития будущего, а также даёт ориентиры политикам… не приносит реальность в жертву теоретизированию, как в случае с парадигмами одно- и двухполюсного мира…»[46] – очень точно в конце ХХ века писал С. Хантингтон. В частности, если речь идёт о таком явлении как военно-политические коалиции ЛЧЦ.
 
К сожалению, в практическом плане этот вывод С. Хантингтона не нашёл массовой поддержки среди российских политиков и учёных, хотя все последующие годы ВПО в мире развивалась именно в рамках этой, цивилизационной, тенденции. Прежде всего потому, что пришлось бы отказаться от полюбившегося во времена Горбачёва-Ельцина тезиса о «европейскости» интересов и систем ценности России, которых в действительности никогда не было в истории Европы. В том числе увидеть, что Запад уже не только создал широкую военно-политическую коалицию, но и опробовал её применение в Югославии, Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии и по отношению к России. Это означало бы признать ошибочность и даже преступно-наивное поведение правящей элиты СССР-России в последние десятилетия.
 
Подтверждений этому, однако, оказалось слишком много и чем дальше развивается ВПО в направлении эскалации противостояния, тем отчётливее проявляется эта тенденция, которая приобрела форму создания широкой западной военно-политической коалиции, в которой участвуют не только страны-члены НАТО, но и другие европейские, азиатские и прочие государства[47]. Так, в частности, в мае 2018 года Швеция и Финляндия подписали новые документы о военном сотрудничестве с НАТО, которые стали продолжением этой тенденции прошлых лет (у Финляндии к 2018 году было подписано более 500 соглашений с НАТО)[48].
 
Другая группа факторов, изменившая радикально ВПО и стратегии основных субъектов, – перенос центра тяжести силового противоборства, как уже говорилось, из военной в когнитивно-информационную область. В сентябре 2018 года, например, был опубликован доклад Международного центра стратегических исследований (США), в котором эти изменения были характеризованы самым определённым образом в пользу идеологии западной ЛЧЦ. Так, говоря о современной стратегии государств в мире, в докладе Центра следующим образом прописывается идеологическая неэффективная стратегия России и Китая: «Стоит отметить, что ни одна из этих стран не говорит о «смерти от 1000 укусов» или атаке критической инфраструктуры в стиле «кибер-Перл-Харбор». Хотя эти идеи (наряду с понятием атак негосударственных субъектов на критическую инфраструктуру) являются основой для обсуждения кибербезопасности в Соединенных Штатах, нет никаких реальных доказательств в их поддержку.
 
Первоначальная оценка заключается в том, что российские, китайские и, возможно, иранские усилия были более эффективными с их собственным населением, а российский контр-нарратив (и сопутствующие активные меры) имели успех в нанесении ущерба Соединенным Штатам и в дестабилизации западных демократических процессов. Однако ни Россия, ни Китай (даже при всем своем богатстве, институтах Конфуция и группах экспатриантов) не смогли предложить привлекательную альтернативу либеральной идеологии (подч. – А.П.). Путинское повествование о рациональной, националистической России обращается к славянскому населению и крайне правым группам за пределами России, но ее усилия добиться влияния на иностранную аудиторию подрываются ее репрессивными действиями, коррупцией и ее враждебной риторикой. Сладкоречивые описания Китая Си Цзиньпином являются неубедительными для некитайской аудитории. Обе страны и Россия и Китай безуспешно борются с широко распространенными негативными впечатлениями среди иностранного населения».
 
Совершенно другая история в области идеологии Запада представляется, если говорить о западной политике по отношению к России. Вот как её описывает один из участников информационного противоборства: « ...я приведу только один факт: наши заклятые американские «друзья и партнеры», скупившие оптом в 2014 году тысячи и тысячи ай-пи адресов с украинскими доменами, активно их использовали против прежней власти, находясь, отнюдь, не на берегах Днепра, а на берегах Потомака. Фабрика троллей работает день и ночь, не покладая рук уже 5 лет. Американцы свое дело знают и все доводят до конца. До полного логического конца (посмотрите на РПЦ, и что от не останется после «откола» от нее 30% паствы с Украины).
 
Как говорил известный прусский военный теоретик и историк Карл фон Клаузевиц: «Война есть продолжение политики другими средствами» и «целью любой войны является мир на условиях, благоприятных для победителя», т.е. в конечном счёте любая война развязывается только для того, чтобы в результате ее заключить мир на более выгодных для себя условиях. Это в полной мере относится к современной военно-политической установке США, сформулированной в документах администрации Д. Трампа, в частности «Обзоре национальной военной стратегии», где подчеркивается, что все ресурсы США – политические, информационные, и военные представляют собой «единое целое» с точки зрения их использования в интересах внешней политики»[49]. Но это правило, как представляется, не касается ядерной войны, после которой мир заключать будет уже не с кем и некому, что, на самом деле, не устраивает США. Отсюда и настойчивое стремление уничтожить только ядерное оружие, всемерно развивая другие виды и системы ВВСТ. Это объясняет и акцент на когнитивную войну, которая вообще направлена не на Вооруженные силы, а на подрыв противника изнутри, когда внутренние деструктивные процессы разрушают его настолько, что делают неспособным к сопротивлению.
 
Как видите, война, реальная война против нас это не миф, она уже идет полным ходом, и США, даже и не скрывают этого, считая это ниже своего достоинства (у них специфическое понятие о чести). Хотя документ и имел гриф «Для служебного пользования», и не имел русского перевода, они сознательно дали утечку по причинам, приведенным выше. Теперь наша очередь принять контрмеры, поверх тех, что мы уже приняли».
 
Автор  пособия по военно-политической проблематике и его коллеги по работе в ЦВПИ МГИМО – Концерна ВКО «Алмаз-Антей», как представляется, вовремя обратились к исследованию этой темы, попытавшись привлечь внимание и научной общественности и политиков к этому феномену в серии своих публикаций.
 
Настоящая книга также является логическим продолжением большой серии работ, посвященных анализу и прогнозу развития международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО) в мире, где акцент делается на анализе коалиционной политики Запада, подготовленных Центром Военно-политических исследований МГИМО – Концерна ВКО «Алмаз-Антей» в 2013–2018 годы. Среди них можно отметить следующие, опубликованные в самые последние годы:
 
– Подберёзкин А.И., Боришполец К.П., Подберёзкина О.А. Евразия и Россия. – М.: МГИМО-Университет. – 517 с.
 
– Подберёзкин А.И., Боришполец К.П., Казанцев А.А., Козин В.П., Орлов А.А. Прогнозирование международной ситуации: угрозы безопасности и военная политика России: аналитический доклад. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 44 с.
 
– Информационно-аналитическая система стратегического планирования противодействия угрозам национальной безопасности: аналит. доклад / П.М. Шмелёв, А.И. Подберёзкин. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 159 с.
 
– Долгосрочное прогнозирование сценариев развития военно-политической обстановки: аналит. доклад / А.И. Подберёзкин, М.А. Мунтян, М.В. Харкевич и др.; рук. авт. коллектива А.И. Подберёзкин, – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 161 с.
 
– Долгосрочные сценарии развития стратегической обстановки, войн и военных конфликтов в ХХI веке: аналит. доклад / А.И. Подберёзкин, М.А. Мунтян, М.В. Харкевич (и др.); рук. авт. кол. А.И. Подберёзкин. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 175 с.
 
– Подберёзкин А.И. Военные угрозы России. – М. 2014. – 268 с.
 
– Подберёзкин А.И. Третья мировая война против России: введение в концепцию. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 157 с.
 
– Военно-политические аспекты прогнозирования мирового развития: аналит. доклад / А.И. Подберёзкин, Р.Ш. Султанов, М.В. Харкевич и др. – М.: МГИМО-Университет, 2014. –167 с.
 
– Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2-х т. / под ред. А.И. Подберёзкина. – М.: МГИМО-Университет, 2015.        
    Т. 1. Теоретические основы системы анализа, прогноза и планирования внешней и оборонной политики. 2015. – 796 с.      
    Т. 2. Прогнозирование сценариев развития международной и военно-политической обстановки на период до 2050 года. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 722 с.
 
– Подберёзкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 325 с.
 
– Долгосрочное прогнозирование международных отношений: сборник статей / под ред. А.И. Подберёзкина. – М.: МГИМО-Университет, 2016. – 307.
 
– Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А.И. Подберёзкин (рук. авт. кол.) и др. – М.: МГИМО-Университет, 2016. – 88 с.
 
– Стратегический прогноз развития отношений между локальными человеческими цивилизациями в Евразии: аналит. доклад / А.И. Подберёзкин, О.Е. Родионов, М.В. Харкевич. – М.: МГИМО-Университет, 2016. – 123 с.
 
– Подберёзкин А.И. Современная военная политика России: Учебно-методический комплекс. В 2-х томах. – М.: МГИМО-Университет, 2017.       
    Т. 1. – 817 с.  
    Т. 2. – 987 с.
 
– Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А.И. Подберёзкин и др. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. – 357 с.
 
– Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 768 с.
 
Многие положения авторской концепции развития современной ВПО были в разное время (но, преимущественно, во втором десятилетии) опубликованы в самых разных журналах. Среди них можно отметить самые последние публикации:
 
– Подберёзкин А.И. Военная сила и политика новой публичной дипломатии // Журнал «Обозреватель», 2016. – № 12.
 
– Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности. Часть 1 и Часть 2 / Журнал «Обозреватель», 2018. – №№ 5 и 6.
 
– Подберёзкин А.И. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России / Журнал «Обозреватель», 2018. – № 4.
 
– Дербин Е.Ан., Подберёзкин А.И. Перспективный облик военной организации Российской Федерации // Вестник МГИМО-Университет, 2018. – № 3 (60).
 
– Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Доверие к научному знанию в условиях новых угроз национальной безопасности России // Вестник МГИМО-Университета, 2018. – № 2 (59).
 
– Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3.
 
– Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. «Переоткрытие» знания о будущем: перспективы безопасности России до 2050 года // Вестник МГИМО-Университет, 2017. – № 4 (55).
 
– Подберёзкин А.И. От стратегии «противоборства» к стратегии «управления» // Вестник МГИМО-Университет, 2017. – № 1 (52).
 
– Подберёзкин А.И. «Переходный период» развития военно-силовой парадигмы (2019–2025 гг.). Часть I. // Научно-аналитический журнал «Обозреватель», 2019. – № 4. – С. 5–27 и др.
 
Наконец, отдельно нужно сказать о моей книге, опубликованной в июне 2018 года, которая целевым образом посвящена формированию современной ВПО, создающей качественно новые условия для развития России[50]. В ней основное внимание уделено необходимости выбора правящей элитой России мобилизационного сценария её развития в ухудшающихся условиях ВПО, которое предстоит сделать (по указу В.В. Путина от 7 мая 2018 года) в середине 2018 года, либо (в очередной раз) уклониться от такого выбора, подчинившись стихийной энергии стагнации (К сожалению, исходя из опыта последних десятилетий, можно сделать вывод о том, что последнее предположение наверняка окажется более реальным).
 
Об этом выборе недвусмысленно напомнил в своем послании 1 марта 2018 года президент России В.В. Путин, а позже – в первом своём указе в качестве Президента России – дал поручение правительству до 1 октября 2018 года разработать соответствующий прогноз и план до 2024 года. Эти инициативы, повторюсь, как показывает история последних лет, отнюдь не гарантируют проведение необходимой и эффективной политики.
 
Настоящая работа целиком посвящена той новой роли ЛЧЦ и нарождающихся (и возрождающихся) центров силы, которая стала реальностью в формировании современного ВПО в мире[51]. На мой взгляд, роль ЛЧЦ, новых центров силы и их военно-политических коалиций до настоящего времени недооценивается: отход от универсализма глобализации пока что не привёл к признанию приоритета цивилизационных ценностей в политике. Более того, происходит усиление влияния государств и их коалиций на формирование ВПО и развитие военного дела.
 
Предлагаемая работа также имеет своей целью оказать помощь в изучении военно-политической проблематики, как области, включающей в себя смежные дисциплины (политологию, международные отношения, военную науку, экономику и ряд других), а также привлечь внимание общественности и экспертов к военно-политическим и цивилизационным последствиям современного развития ВПО и ЛЧЦ.
 
Новая книга, состоит из соответствующих 2-х частей, каждая из которых концентрируется на отдельном аспекте роли и значения ЛЧЦ, развитии сценария и его вариантов МО и ВПО, появления и развития возможных военно-политических коалиций в формировании современного ВПО в мире[52]:
 
– Во-первых, роли локальных человеческих цивилизаций (ЛЧЦ) и новых центров силы и военно-политических коалиций, как главных субъектов ВПО в нашем веке, в борьбе за продвижение главных политических приоритетов – национально-цивилизационных систем ценностей и вытекающих из них норм и правил – силовыми и военными средствами;
 
– Во-вторых, роли и значению самой сильной, доминирующей, как минимум, в ближайшие десятилетия, в военно-политическом отношении – западной ЛЧЦ – и её военно-политической коалиции, как главной силы, претендующей на мировое лидерство и право устанавливать свои нормы и правила;
 
– В-третьих, возможным и наиболее вероятным сценариям и отдельным конкретным вариантам развития ВПО и стратегической обстановки (СО) в качестве реальных планов продвижение системы ценностей западной военно-политической коалиции до середины нынешнего столетия.
 
Все эти части формально-логически и событийно тесно связаны между собой и находятся в русле авторской концепции развития ВПО в современный период, стремящейся максимально учитывать то огромное количество факторов, которое влияет на формирование как МО, так и ВПО, но прежде всего новую роль и значение ЛЧЦ в этих процессах.
 
При подготовке издания я опирался на требования, предъявляемые к такого рода публикациям (Требования к структуре и содержанию учебного пособия. Критерии экспертной оценки рукописи учебного пособия Определение ГОСТ 7.60–2003 «Издания. Основные виды. Термины и определения»).
 
Прежде всего я исходил из положения о том, что Учебное пособие – «учебно-теоретическое издание, официально утвержденное в качестве данного вида издания, соответствующее учебной программе, частично или полностью заменяющее или дополняющее учебник». Такую программу я читаю в МГИМО и Дипломатической академии МИД РФ с некоторыми перерывами с конца 80-х годов в качестве дополнительного курса, а с 2015 года на кафедре Всеобщей и российской истории факультета «Международные отношения» МГИМО МИД РФ в качестве основного курса в течение одного семестра. Данное пособие рассчитано на полный курс из 4 семестров, либо краткий курс из одного семестра.
 
Принципиальное значение имеет аудитория, которая, как предполагается, связана с подготовкой или переподготовкой специалистов в широкой военно-политической области как в учреждениях для государственного и местного управления, так и военных, специальных и международно-политических образовательных и научных учреждений и органов власти. Пособие по самой своей сути должно отражать не столько систематические знания, сколько современное понимание и состояние проблемы, поиск методов анализа и прогноза развития современной политической ситуации, которая находится в состоянии «переходного периода»[53].
 
Каждый раздел учебного пособия сопровождается контрольными вопросами и/или заданиями обучающего характера, призванными помочь в освоении знаний по дисциплине. Обычно учебное пособие выпускается в дополнение к учебнику. Но такого учебника нет не только в МГИМО, но и (насколько я знаю) в других научных и высших учебных заведениях, включая Военную Академию Генерального штаба ВС РФ, где я также читал лекции.
 
Первую попытку издания подобного пособия я предпринял в 2016 году в работе «Современная военная политика России: в двух томах», где первый том был целиком посвящен систематическому изложению научного аппарата дисциплины, а второй – политическому, методологическому и историческому обзору военно-политической проблематики. Этот первый опыт показал, что работа по военно-политической проблематике требует энциклопедических знаний и знакомства с огромным списком самой разной литературы, хотя работ по собственно военной теории немного. Кроме классиков – Карла фон Клаузевица (кстати, плохо изученного и нередко неточно цитируемого)[54], Б.М. Шапошникова[55], А.А. Свечина и избранных работ Жомини, Мольтке, Бюлова, Наполеона и некоторых других авторов[56] необходимо шире знакомится с трудами зарубежных исследователей, которых, к сожалению, немного. В силу этого я согласен с современным классиком военно-теоретической мысли Бэзил Лиддл Гартом, который более полувека написал:  «...выясняется, что «учебников стратегического мышления – не более десятка, причём большинство создано на Востоке (трактаты «Сунь-цзы» и «У-цзы», стратагемы, Книга перемен и т.д.)»[57].
 
По мере возможности я знакомлю читателей с некоторыми мыслями и концепциями. В том числе и политиков, имеющих отношение к военно-политической проблематике. Таких, например, как Тит Ливий[58], Геродот[59] или записками Гай Юлия Цезаря о Галльской войне[60].
 
Я исходил из того, что в положении о пособиях признается, что учебное пособие может:
 
– во-первых, временно являться основным учебным изданием по дисциплине вследствие изменения государственного стандарта специальности и появления в учебных планах новой дисциплины федерального компонента, по которой пока еще не создано учебника, допущенного или рекомендованного Министерством образования России;
 
– В настоящее время ни учебника, ни временного пособия по всей военно-политической проблематике не существует. Поэтому предлагаемая попытка является первой авторской попыткой рассмотрения всего круга вопросов. Охватить все вопросы внешней политики, связанные с военно-политической проблематикой пособие не в состоянии, но дать самое общее – теоретическое и историческое – представление – может.
 
– во-вторых, являться основным учебным изданием по дисциплине, относящейся к региональному компоненту, компоненту по выбору, факультативному компоненту. Именно таким факультативным курсом и является это учебное пособие, которое использовалось в преподавание спецкурса в МГИМО достаточно длительное время.
 
Поскольку пособие создаётся более оперативно, чем учебник, то в него включается новый, более актуальный материал по конкретной дисциплине. Тем не менее, этот материал должен подаваться в русле фундаментальных знаний, изложенных в учебнике. Именно актуальность и практическая значимость, прикладной характер пособия имелся ввиду в первую очередь, когда оно готовилось к печати: я полагаю, что без примеров прикладного использования предлагаемых знаний в военно-политической области эта дисциплина теряет смысл.
 
В отличие от учебника пособие может включать не только апробированные, общепризнанные знания и положения. Оно может также включать спорные вопросы, демонстрирующие разные точки зрения на решение той или иной проблемы. Субъективный характер политики вообще, а военно-политической проблематики в особенности предполагает выдвижение и обсуждение заведомо спорных вопросов.
 
Обязательные требования к учебному пособию (далее – УП):
 
1. В структуру УП входят следующие обязательные элементы: оглавление (содержание), введение, заключение, справочно-библиографический аппарат. Именно такая обязательная структура и использована при подготовке к печати пособия.
 
2. Введение включает следующие аспекты:
 
– цель (назначение) издания, соответствие учебной программе;
 
– читательский адрес;
 
– вид учебного издания и его место в системе других учебных изданий по дисциплине, актуальность, степень новизны, особенности авторской концепции;
 
– методические рекомендации по использованию УП в учебном процессе;
 
– общая характеристика структуры УП, особенности эффективного использования аппарата издания (дидактического, библиографического, справочного и т.п.).
 
3. Содержание УП должно соответствовать ГОС ВПО и утвержденной учебной программе дисциплины. Рубрики основой части текста (разделы, главы, параграфы) должны соответствовать логике изложения учебного материала и тематическому плану учебной дисциплины.
 
4. Тематические разделы должны содержать выводы, обобщающие учебный материал раздела, и дидактический аппарат (контрольные вопросы, примеры, упражнения, задачи, тесты) для самоконтроля студентов.
 
5. Необходимо соблюдать последовательность изложения учебного материала по принципу «от простого к сложному»; определения и формулировки должны соответствовать общепринятой научной терминологии.
 
6. Заключение выполняет функцию обобщения учебного материала и включает следующие аспекты:
 
– основные итоги и выводы;
 
– характеристика нерешенных и труднорешаемых проблем;
 
– рекомендации по дальнейшему самостоятельному изучению предмета;
 
– перспективы развития дисциплины (отрасли науки).
 
7. Справочно-библиографический аппарат (с учетом вида издания) состоит из прикнижной аннотации с читательским адресом, библиографического списка, списка сокращений и условных обозначений, указателей (именной, алфавитно-предметный, хронологический, систематический и т.д.).
 
В учебные издания объемом свыше 10 авторских листов рекомендуется включать именной и алфавитно-предметный указатели.
 
8. Оформление рукописи должно соответствовать стандарту УрАГС (Порядок планирования, подготовки, издания и распределения учебно-методической и научной литературы, выпускаемой в УрАГС. Утверждено решением РИС УрАГС. Протокол № 3 от 17 ноября 2008 г.). Библиографический список оформляется в соответствии с требованиями ГОСТ Р 7.0.5.–2008 «Библиографическая ссылка. Общие требования и правила составления». Объем учебных изданий выражается в авторских листах (1 авторский лист – 40 000 знаков с пробелами).
 
Таким образом предлагаемое пособие целиком соответствует требованиям и пожеланиям, разработанным для учебных пособий для высших учебных заведений.
 
 
 
______________________________________
 
[1] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций (пер. с англ. – Т. Велимеева). – М.: АСТ, 2016. – С. 37.
 
[2] МО и ВПО, а также другие аббревиатуры и определения, даются в приложениях в конце всей работы.
 
[3] Военная безопасность России, – как считается в Военной доктрине страны, – состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз, связанных с применением военной силы или угрозой её применения.
 
[4] Появление множества прогнозов, например, Римского клуба и др. подтверждают глобальный характер этих изменений.
 
[5]
 
[6] В процессе работы очень полезными оказались классические источники, например:  Геродот. История Древней Греции /Геродот; пер. с греч. Ф. Мищенко. – М.: АСТ, 2017. – 656 с.: ил.
 
[7] Подробно эта проблематика была освещена в специальной работе: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI век. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1599 с.
 
[8] Путин В.В. Указ «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года». – № 204 от 7 мая 2018 г.
 
[9] Военно-политическая обстановка (ВПО) – зд. состояние военно-политических отношений субъектов политики и их военных организаций, конкретная расстановка военно-политических сил, характер их действий и взаимосвязи между ними в реальном масштабе времени.
 
[10] Подобный подход использовался мною неоднократно и был не раз апробирован в различных изданиях; См., например: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в XXI веке. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 1599 с.
 
[11] См., например, основные военно-политические документы Д. Трампа, в частности: Summary of the 2018 National Defense Strategy of The United States of America. – Wash., Jan. 2018. – P. 3– 11.
 
[12] Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации. – М.: Издательский дом «Граница», 2018. – 512 с., с ил.
 
[13] Шапошников Б.М. Мозг армии. – М.: Общество сохранения литературного наследия, 2016. – С. 648.
 
[14] Алексеева Т.А. Современная политическая мысль (XX– XXI вв.). Политическая теория и международные отношения. – М. 2016. – С. 167– 170.
 
[15] Военно-политический характер военной угрозы – анализ не только свойств, но и  анализом политических целей возможного военного конфликта и возможностей потенциального противника (коалиции).
 
[16] Класс ВВСТ – совокупность образцов ВВСТ, объединённых с учётом их предназначения, функциональных и конструктивных особенностей и значений ТТХ.
 
[17] Метод дедукции анализа и прогноза ВПО – зд. метод логических умозаключений, основанный на общем анализе МО, и, как следствие его развития, – ВПО, в результате которого выстраивается цепь рассуждений относительно наиболее вероятного конкретного варианта одного из сценариев развития ВПО (иногда СО).
 
[18] Метод экспертных оценок военно-политической обстановки – зд.: метод оценивая состояния текущей военно-политической обстановки на основе опыта, знаний и интуиции высококвалифицированных специалистов.
 
[19] Прогнозирование ВПО – зд.: процесс разработки прогноза развития факторов и тенденций, формирующих ВПО, а также возможных и вероятных взаимосвязей между ними.
 
[20] Метод экстраполяции военно-политической обстановки – зд.: метод прогнозирования развития военно-политической обстановки, основанный на анализе сложившейся в прошлом и настоящем закономерностей, характера и условий развития ВПО и распространения их на соответствующую перспективу прогноза (планирования) в будущем.
 
[21] Метод индукции анализа и прогноза ВПО – зд. метод логических рассуждений, основанный на анализе эмпирических данных и экспертных оценках, с помощью которого вносятся коррективы и другие изменения в разработанный наиболее вероятный из возможных сценарий и его вариант развития ВПО (иногда СО).
 
[22] Субъекты МО и ВПО – зд.: суверенные с точки зрения международного права государства, способные к проведению самостоятельной внешней и военной политике.
 
[23] Акторы МО и ВПО – легитимные и нелегитимные негосударственные организации и структуры, участвующие в формировании МО и ВПО.
 
[24] См., например: Подберёзкин А.И., Соколенко В.Г., Цырендоржиев С.Р. Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 464 с.
 
[25] Сценарий развития военно-политической обстановки – зд. порядок перехода ВПО из одного состояния в другое под воздействием совокупности факторов, определяющих социально-политическое и военно-техническое, а также иное развитие субъектов и тенденций в развитии ВПО
 
[26] См.: Истоки представлений о соотношении понятий: Клаузевиц, Карл фон «О войне». – М.: АСТ, 2019. – 320 с.
 
[27] Метод моделирования ВПО – метод исследования в форме конструирования модели военно-политических отношений с адекватным отображением их содержания, существенных признаков и характеристик.
 
[28] Метод разработки сценариев военно-политической обстановки – метод моделирования развития ВПО, выполненный в соответствии с правилами разработки возможных и  наиболее вероятных, а также недопустимых сценариев и их вариантов развития ВПО.
 
[29] Военно-политические отношения – результат взаимодействия субъектов международных отношений в силовых областях (военной и не военной) противостояния.
 
[30] Вооруженный конфликт – тип военного конфликта, представляющий ограниченный по масштабам, времени, целям, составу сил и средств вооруженное столкновение между участниками и акторами ВПО или противостоящими сторонами внутри одного субъекта МО, не требующий использования всех сил и средств.
 
[31] Международный военный конфликт – военный конфликт, выходящий за территориальные пределы одного государства, в котором участвуют, как правило, субъекты ВПО (но могут участвовать и привлекаться акторы).
 
[32] Огромный материал по этому вопросу изложен в работе: «Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации». – М.: Издательский дом «Граница», 2018. – 512 с., с ил.
 
[33] Стратегическая обстановка (СО) – зд.: совокупность факторов и условий, в которых осуществляется подготовка и ведение военных действий, Определяется состоянием ВПО. Характеризуется применяемым оружием, составом, группировкой и характером действий, решаемыми задачами на ТВД (СН).
 
[34] Именно эти расхождения отчетливо проявились, например, в ходе ежегодной научно-практической конференции, состоявшейся в  Академии Генерального штаба ВС РФ 2 марта 2019 года.
 
[35] См., например: Подберёзкин А.И. Третья мировая война против России: введение в концепцию. – М.: МГИМО-Университет, 2015.
 
[36] Военная опасность – зд. Состояние межгосударственных или внутригосударственных отношений, характеризуемое совокупностью факторов, способных при определенных условиях привести к возникновению военной угрозы.
 
[37] Военная угроза – зд. состояние межгосударственных или внутригосударственных отношений,  характеризуется реальной возможностью военного конфликта.
 
[38] Военное планирование – составная часть военных мер организации военной политики, развития военной организации, военного строительства и совершенствования органов и способов их применения.
 
[39] Этому посвящены специальные работы ЦВПИ, в частности: Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2-х т. / под ред. А.И. Подберёзкина. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – Т. 1. Теоретические основы системы анализа, прогноза и планирования внешней и оборонной политики. 2015. – 796 с.
 
[40] President Donald Trump, Executive Order 13806 / https://www.whitehouse.gov/ presidential-actions/presidential-executive-order-assessing-strengthening-manufacturing-defense-industrial-base-supply-chain-resiliency-united-states/
 
[41] На этот аспект, в частности,  обращал внимание начальник ГШ ВС РФ Герасимов В.В. в выступлении на конференции 2 марта 2019 года. В 2011– 2013 годах в своих работах, посвященных роли и значению человеческого капитала и его институтов, я обращал специальное внимание на это обстоятельств. См.: Подберёзкин А.И. Национальный человеческий капитал. – М.: МГИМО-Университет. 2011– 2013 гг. – ТТ. 1– 3.
 
[42] Алексеева Т.А. Современная политическая мысль (ХХ–ХХI вв.): Политические теории и международные отношения. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2016. – С. 159, 160– 161.
 
[43] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с.
 
[44] Summary of the 2018 National Defense Strategy of The United States of America. – Wash., Jan. 2018. – P. 3– 11.
 
[45] Этот термин стал мною использоваться в качестве понятия с начала второго десятилетия. См., например: Стратегический прогноз развития отношений между локальными человеческими цивилизациями в Евразии: аналит. доклад / А.И. Подберёзкин, О.Е. Родионов, М.В. Харкевич; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: МГИМО- Университет, 2016. – 123, [1] с.
 
[46] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций (пер. с анг. – Т.  Велимеева). – М.: АСТ, 2016. – С. 37– 38.
 
[47] Подберёзкин А.И., Жуков А.В. Оборона России и стратегическое сдерживание средств и способов стратегического нападения вероятного противника // Вестник МГИМО-Университет, 2018. – № 6. – С. 142– 143.
 
[48] Пяйви Лакка. Финские эксперты о нашумевшем заявлении министра обороны / Эл. ресурс: «ИНОСМИ». 2018-07-31
 
[49] Mattis Jim. Summary of 2018 National Defense Strategy of The United States of America, 2018. – P. 2.
 
[50] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с.
 
[51] См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40– 41.
 
[52] При этом некоторые идеи были апробированы в коллективной монографии ЦВПИ, опубликованной в мае 2018 года. См. подробнее: «Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И.  Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 768 с.
 
[53] См. подробнее: Подберёзкин А.И. «Переходный период» развития военно-силовой парадигмы (2019– 2025 гг.). Часть I // Научно-аналитический журнал «Обозреватель», 2019. – № 4. – С. 5– 27
 
[54] В настоящей работе использовано последнее издание К. Клаузевица «О войне». Избранное. – М.: АСТ, 2019.
 
[55] Шапошников Б.М. Мозг армии. – М.: Об-во сохранения лит. Наследия, 2016. – 824 с.
 
[56] См. : Стратегия в трудах военных классиков / ред. совет серии: С.В. Степашин и др. – М.: Издательский дом «Финансовый контроль», 2007. – 592 с.
 
[57] Стратегия непрямых действий: Бэзил Лиддл Гарт. – М.: АСТ, 2018. – 508 (с. 5).
 
[58] Ливий Тит. История Рима от основания города. Все книги в одном томе. – М.: Эксмо, 2018. – 1344 с.
 
[59] Геродот. История / пер. с др. греч. Ф.Г. Мищенко. – 2-е изд. – М.: Академический проект, 2016. – 599 с.
 
[60] Гай Юлий Цезарь. Записки о Галльской войне. Готовому перейти Рубикон . – М.: РИПОЛ классик, 2017. – 416 с.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.