Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Сценарии расширения военно-политических функций консолидации с ЕС

Версия для печати
Рубрика: 
… страны, замкнутые континентальными пространствами,
были и остаются самыми бедными в своих частях мира[1]
 
В. Иноземцев, политолог
 
В Вашингтоне надеются, что участниками коалиции (против
«Исламского государства») станут не менее 40 государств[2]
 
П. Тарасенко, обозреватель
 
 
Стремление США сохранить контроль над ситуацией в мире и развитием ВПО в условиях объективно развивающихся противодействующих тенденций неизбежно требует от них использования коалиционной стратегии, т.е. создания максимально широкой военно-политической коалиции во главе с США. Такая стратегия позволяет США:
 
– консолидировать экономические, политические и военные ресурсы большого числа государств, прежде всего НАТО и ЕС, в своих интересах;
 
– противопоставить растущему не в их пользу, изменению в соотношении сил «совокупную» контролируемую мощь Запада, которую можно использовать в политических, экономических и иных целях. Фактически все войны США в XX и XXI веке (за резким исключением) были коалиционными;
 
– сильнее привязать к себе партнеров и союзников политико-дипломатически с тем, чтобы помешать созданию любой другой коалиции или союза.
 
Сценарий военно-политических поляризации является составной частью, вариантом развития негативного геополитического сценария, предусматривающего в то же время консолидацию ресурсов союзников и партнеров США в глобальном масштабе, но, прежде всего, в рамках Трансатлантического (ТАП) и Транстихоокеанского (ТТП) партнерств.
 
Если говорить о Европе, то этот процесс объясняется относительным игнорированием со стороны некоторых стран-членов НАТО общих потребностей блока в последние годы. Это хорошо видно на примере изменения относительной доли ведущих стран НАТО в общих объемах военных расходов.
 
[3]
 
Эта тенденция увеличения доли США в военных расходах объективно противоречат двум другим трендам – падению доли ВВП США в мире и относительному сокращению их военных расходов в последние 2–3 года (которые последовали после сверхбыстрого, почти на 100% роста военного бюджета США в начале XXI века).
 
Соответственно эта динамика не может не сказаться на росте боевой эффективности НАТО, которому в США придают огромное значение. По существу, происходит отставание от выполнения «плановых» показателей, что хорошо видно на следующей диаграмме.
 
 
Сценарий усиления геополитической поляризации, частным вариантом которого является военно-политическая поляризация, становятся в начале XXI века одним из доминирующих сценариев развития ВПО в мире. Он, в частности, предполагает, что:
 
– роль международных организаций и авторитет международного права существенно слабеют;
 
– возрастает значение военно-политических и иных коалиций и союзов, включая региональные ассоциации и объединения, а также согласованных их действий в разных областях;
 
– происходит постепенная кристаллизация участников МО вокруг определенных центров силы, представляющих противоборствующие тенденции
 
– постепенно ослабевает тенденция односторонних военных и военно-политических действий отдельных акторов – государств, организаций, – уступающих постепенно место согласованным действиям групп государств.
 
Так, вооруженный конфликт на Украине в первой половине 2014 года в полной мере продемонстрировал наличие этих тенденций:
 
– ослабление роли ООН, ОБСЕ и других организаций (ИКАО, ЮНЕСКО и т.д.);
 
– возрастание роли НАТО, ЕС «шестерки» и двусторонних отношений США, в т.ч. в информационной, экономической и др. деятельности;
 
– консолидация позиций западных стран вокруг позиции США;
 
– снижение активности односторонних действий.
 
Более того, если судить о характере военной активности участников ВПО в начале XXI века, то эти тенденции полностью подтверждаются. В частности, если в 2002 году численность односторонних акций существенно (на 40%) превышала численность международных конфликтов, то в 2012 году, наоборот. Увеличилось и количество акций, предпринимаемых негосударственными акторами (как правило, по инициативе враждебных государств). Это хорошо видно из статистики, подготовленной СИПРИ.
 
[4]
 
Эти существенные изменения коренным образом повлияли на состояние и перспективы международной и региональной безопасности – важнейшая характеристика состояния и перспектив ВПО в мире[5]. Характеризуя современное состояние следует признать очевидное: создание системы евразийской безопасности «от Лиссабона до Владивостока», которое долгое время декларировалось в качестве главной цели, остается и будет в будущем не более, чем политическим лозунгом, о котором вспоминают каждый раз по соответствующему случаю, но который в ближайшей перспективе не станет реальной политикой в Европе и Евразии.
 
На деле США консолидирует Запад, создавая исключительно «для себя» систему безопасности, основанную на НАТО, которая в XXI расширяется уже не только в Европе, но и в ЦА и Ю-В Азии. Эта система безопасности, созданная США после Второй мировой войны, надо признать, вполне эффективно защищала американо-британские интересы в мире в последние 60 лет и ни у США, ни у Великобритании нет оснований ее менять в угоду создания какой-либо иной системе.
 
Более того, существующая мировая финансово-экономическая система очевидно наиболее выгодна двум крупнейшим  мировым финансовым центрам – Нью-Йорку и Лондону, – которые извлекают максимальную выгоду, управляя мировыми финансами и контролируя основные международные финансовые институты. Так, например, основной внешний государственный долг сохраняется за США и Великобританией, которые «позволили» участвовать в этом процессе Германии и Франции на более скромных условиях.
 
[6]
 
Как видно из приведенных данных, англо-американский финансовый контроль в мире позволяет США и Великобритании кредитоваться за счет мировой экономики.
 
Очевидно, что подобная ситуация не может устраивать другие страны, прежде всего те, масштабы и темпы роста экономики которых позволяют им претендовать на свою роль в мировых финансово-экономических процессах. Речь идет прежде всего о странах БРИКС, которые начали играть все более активную не только экономическую, но и политическую роль. Причем в разных регионах фиксируется разное напряжение между старыми и новыми центрами силы – от наиболее сильного противоречия, назревшего в АТР до относительно скрытого напряжении в Африке.
 
Отсутствие эффективных политических механизмов обеспечения безопасности в XXI веке, означает, что в действительности для ряда стран такие механизмы созданы и действуют (НАТО–ЕС), а для некоторых – еще только находятся в стадии формирования (ШОС–БРИКС). Так, в «ATP фактически отсутствуют эффективные механизмы обеспечения безопасности на фоне сохраняющегося исторического соперничества между странами региона. Здесь существует не менее десяти застарелых территориальных споров, сохраняются тенденция отхода от режима нераспространения и ядерная проблема на Корейском полуострове. Беспокойство вызывают и односторонние планы создания системы ПРО в Северо-Восточной Азии (CBA)»[7]. –справедливо фиксирует ситуацию известный специалист М. Титаренко. И далее он продолжает: «Несмотря на обилие международных, региональных и субрегиональных организаций, перед восточноазиатскими странами остро стоит проблема институализации региона. Создание структурированного сообщества сдерживают серьезные разногласия в регионе. Главный вопрос заключается в том, кто будет определять правила игры в этой динамично развивающейся зоне АТР и какими должны быть эти правила?»[8]
 
В частности, в рамках «двадцатки», чье значение постепенно становится больше, чем «восьмерки». Как пишет Н. Яковенко, «…При этом аналитики обращают внимание и на то, что если в рамках «восьмерки» Россия вела партию, по сути дела в одиночку, то в «двадцатке» — совершенно очевидна активная и солидарная линия стран единомышленников, партнеров, наконец, союзников. Более того, действиям стран Запада в попытке изолировать Россию и не допускать на саммит «двадцатки» в Австралии, партнеры по БРИКС дали жесткий отпор, и осудили практику санкций против России и неприемлемость попыток решать, кто вправе участвовать в саммитах «двадцатки», а кто нет. На эту ситуацию эксперты отреагировали однозначно: ожидаемый сюрприз для Западной группы стран. Более того, наблюдатели выражают удивление относительно того, что Западные политики не просчитывают такой очевидной реакции со стороны членов БРИКС»[9].
 
По мере изменения соотношения экономических, а теперь уже и политических сил не в пользу Запада, все больше значение приобретает сохранение за США Мирового лидерства в области наукоемких технологий (и как следствие, – качестве ВиВТ) и военной мощи, а также тех военно-политических союзов и двусторонних отношений, которые позволяют США говорить о руководстве или глобальной военно-политической коалицией.
 
Иными словами, сохранение рычагов управления мировыми финансами, торговлей и экономикой во многом зависит от способности обеспечить такой контроль военно-силовой поддержкой, существованием такой системы безопасности для стран-лидеров, которая обеспечивала сохранение геополитического и военно-политического статус-кво в мире.
 
Угрозу, даже гипотетическую, такому изменению геополитического статус-кво, западные страны рассматривают в качестве прямой и непосредственной угрозе контролируемой или системы безопасности в мире и способности управлять мировыми финансами, торговлей и экономикой. Кризис на Украине отчетливо показал как этот механизм действует на практике: достаточно было поставить под сомнение готовность Украины стать на крайне невыгодных условиях частью этого пространства, как были «включены» все механизмы – политические, военные, финансовые для того, чтобы «исправить» эту ситуацию.
 
«Исправление» этой ситуации предполагается в рамках развития сценария военно-политической консолидации, когда на разных уровнях и в разной степени зависимости от США создается система военно-политических отношений, подконтрольная именно США. Одним из таких примеров может стать политика субрегионального военного сотрудничества в Европе.
 
[10]
 
Соответственно надо признать, что без политической и военной интеграции евразийских государств (не вошедших в НАТО или систему военных союзов, создаваемых США), обеспеченной сознательной информационной и культурно-образовательной (идеологической) политикой, обеспечение безопасности в Евразии и проект евразийской интеграции превратится в простое соглашение о торговле. Тем более, что масштабы экономической интеграции в Евразии не являются такими уж впечатляющими. Они очевидно не смогут предопределить геополитическое будущее Евразии сами по себе. Тем более, они не смогут автоматически превратить Россию в центр евразийской интеграции – «российское ядро» всего интеграционного процесса, что хорошо видно из следующих данных.
 
[11]
 
 
____________________
 
[1] Иноземцев В. Не потеряться во времени // Литературная газета. 2014. 17–23 сентября. № 36 (648). С. 9.
 
[2] Тарасенко П. «Исламское государство» проверяют на ударостойкость // Коммерсант. 2014. 11 сентября. С. 6.
 
[3] Аспекты безопасности. 1/2013. С. 9 / http://nato.w-europe.org/bulleting/SecAspects1-2013.pdf
 
[4] A summary of SIPRI Yearbook 2013. P. 10 / http://www.sipri.org/yearbook/2013/filis/SIPRIYB13Summary.pdf
 
[5] Подберезкин А.И. Военные угрозы России. М.: МГИМО(У). 2014.
 
[6] База данных по транспортной статистике ЕЭК ООН / http://w3.unece.org/pxweb/quickstatistics/readtable.asp?qs_id=17&lang=14
 
[7] Внешняя политика России: 2000–2020. Научное издание в 3 томах / РСМД. М.: Аспект Пресс. Т. 1. С. 180.
 
[8] Внешняя политика России: 2000–2020. Научное издание в 3 томах / РСМД. М.: Аспект Пресс. Т. 1. С. 180.
 
[9] Яковенко Н. БРИКС: Новый расклад в мире / «ИноСМИ». 2014. 30 апреля / http://www.inosmi.ru/world/20140430
 
[10] Аспекты безопасности. 1/2013. С. 11 / http://nato.w-europe.org/bulleting/SecAspects1-2013.pdf
 
[11] Едовина Т. Кризис вокруг Украины скажется на кредитных рейтингах стран СНГ // Коммерсант. 2014. 14 мая. С. 8.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.