Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Теоретическое обоснование наиболее вероятного конкретного варианта сценария развития МО для России до 2025 года: предложение модели

Версия для печати
Рубрика: 
… более краткое определение стратегии как «искусства распределения
и применения военных средств для осуществления целей политики»[1]
 
Лиддел Гарт, военный теоретик
 
Россия – это бензоколонка, которая притворяется страной[2]
 
Д. Маккейн, сенатор, кандидат в президенты США
 
 
Для разработки конкретного варианта стратегического прогноза необходимо теоретическое и методологическое обоснование. Также как и для более общего прогноза сценария развития МО. Именно оно позволяет сформулировать достаточно обоснованную концепцию (гипотезу), без которой прогноз, как правило, становится набором бессистемных фактов и механической экстраполяции. О такой экстраполяции без концепции (гипотезы) можно заранее сказать, что она применима отчасти только для среднесрочного прогноза. В истории человечества, кстати, некоторые исследователи категорически против любых концепций (например, Б. Акунин), полагая, что они мешают «чистоте» и объективности анализа. Разница между долгосрочным прогнозом и историческим исследованием, однако, заключается в том, что самый полный набор информации для прогноза может не иметь никакого значения без концептуальной основы.
 
С другой стороны, теоретические обоснования того или иного прогноза должны иметь в конечном счете конкретное прикладное значение. Сказанное означает, что вся предыдущая теоретическая и эмпирическая информация и работа, проделанная до этого, должна быть рассмотрена исключительно в прикладном ключе, описывающем своего рода «СО международной обстановки», а именно – в конкретный период времени и применительно к конкретной стране – России. Но и в этом случае необходимо указать на теоретические и методические основы этого конкретного анализа и прогноза. В нашем случае прогноза долгосрочного развития одного из вероятных вариантов МО до 2025 года применительно к России. Мы исходим именно из того что требуется некая конкретная модель развития МО применительно к России, которая была бы вполне обоснована теоретически и методологически, и концептуально, а не являлась бы простым набором субъективно отобранных фактов. Тем более, что таких факторов, фактов и тенденций может быть множество, а подобраны они могут быть (сознательно или нет) произвольно. Приведу пример: в последние годы достаточно быстро росли прямые иностранные инвестиции восточноазиатских стран в государстве СНГ, достигнув почти 30 млрд долл. Из чего некоторые делали вывод об экспансии этих стран в СНГ. В действительности, однако, оказывается, что эти инвестиции носят, во-первых, очень фрагментарный характер, а, во-вторых, концентрируются в РФ и Казахстане[3].
 
 
Трудности общего долгосрочного прогноза – объективные и субъективные – известны[4], но они возрастают в еще большей степени в отношении конкретного прогноза. В частности, такой прогноз развития конкретного варианта сценария МО на среднесрочную и долгосрочную перспективу предполагает учет тысяч постоянных факторов и переменных величин.
 
В предлагаемой модели их можно, на мой взгляд, объединить в четыре основные подгруппы: во-первых, подгруппу основных факторов – участников МО и показателей, определяющих темпы, характер и масштаб их развития; во-вторых, подгруппу основных международных и региональных тенденций, влияющих на формирование МО; в-третьих, подгруппу развития основных негосударственных акторов – участников МО как государственных международных организации, коалиции и союзов, так и негосударственных акторов: партий, организаций, союзов и т.п.; в-четвертых, в подгруппу факторов влияния, связанных с развитием человеческого капитала и его институтов.
 
Такая модель анализа и прогноза факторов, объединенных в эти три подгруппы, будет представлять в значительной степени результат синтеза развития большинства факторов и тенденций, формирующих МО.
 
В самом общем виде будущий вероятный конкретный сценарий развития МО находится под влиянием и отражает логику формирования всего процесса развития возможных сценариев МО[5]. В его наиболее вероятном варианте такой сценарий конкретизируется в одном из вариантов. Очевидно, что эти варианты достаточно близки друг другу, объединяются одним сценарием, с одной стороны, а, с другой стороны, имеют важные детали, отличающиеся друг от друга и характеристики. Выбор такого наиболее вероятного варианта руководством страны всегда представляет собой наиболее трудное и ответственное решение потому, что от него прямо зависит безопасность государства, темпы его развития, масштабы использования национальных ресурсов. Так, в нашем случае выбор между «оптимистическим» и «пессимистическим» вариантом одного и того же сценария будет означать выбор между 4,5% расходами на оборону от объема ВВП и 10–20% (т.е. милитаризацией экономики).
 
Учитывая, что прогноз таких вариантов делается на долгосрочную перспективу, следует исходить из неизбежности изменений внутренних и внешних условий формирования МО, что с высокой степенью вероятности приводят к переходу от одного варианта к другому. На схеме, предлагаемой ниже, это показано для VI и VII этапов.
 
Логическая модель, предлагаемая ниже, уже описывалась на своих ранних стадиях (I–IV этапы), однако для практического использования требуются прежде всего достаточно обоснованные VI и VII этапы, вытекающие из логики и фактов предыдущего анализа.
 
[6]
 
Как видно из логической схемы, модели, на появление, формирование и развитие наиболее вероятного сценария МО и его вариантов (из теоретически возможных сценариев и вариантов МО), влияют, не только отдельные страны и их потенциалы (которые являются традиционно предметом основного анализа), но и влияние глобальных тенденций, а также негосударственных акторов, прежде всего ЛЧЦ. Другими словами принципиальным для долгосрочного прогноза развития одного (или нескольких) вариантов сценария МО является анализ и попытка качественного и количественного прогноза развития факторов, акторов и мировых тенденций с последующим их совмещением («положением») и выделением отдельных наиболее вероятных вариантов развития сценария МО.
 
При этом очень важно понимать, что простая механическая экстраполяция развития этих тенденций, факторов и акторов, существующих во всех четырех подгруппах, например, в международной обстановке в 2016 году, на среднесрочную перспективу до 2025 года не приведет даже к приблизительным результатам. Точнее – ни к чему не приведет, ибо простое большое количество этих факторов и динамика изменения переменных величин настолько велика, что вряд ли поддается точному моделированию и прогнозированию. Нужны некие новые теории, методики и модели, учитывающие качественные параметры. Иными словами, анализ и прогноз, основанные на экстраполяции существующих реалий (I–III этапы), подходят только к перспективе 1–3 лет, но уже IV этап – среднесрочная перспектива 5–7 лет, т.е. до 2021–2025 годов – требуют анализа качественных изменений и появления новых парадигм в развитии МО. Например, прорывов в области военно-технологического развития, например, в области связи, обработки информации и качества человеческого капитала. Огромную роль в войне коалиции против Ирака в 1991 годы сыграло существование GPS, но в то время еще никто не мог предположить, что к концу 90-х годов передача и обработка информации будет доступна до уровня батальонного звена, в 2015 – взвода и отделения.
 
Именно поэтому говоря о развитии наиболее вероятного варианта на среднесрочную перспективу 5–7 лет, необходимо использовать качественные модели и допуск новых парадигм в дополнение к методам экстраполяции. В частности, в этом случае возможно использование простых качественных моделей, которые иногда становятся вполне эффективным приемом. Как справедливо заметил в свое время профессор М. Хрусталев, «пытаться моделировать интуицию – утопия. Вместе с тем моделирование необходимо – для минимизации субъективизма ученого, но лишь в сочетании с логико-интуитивным методом и как дополнение к нему»[7].
 
«Логико-интуитивный метод» в действительности является достаточно эффективным приемом прогнозирования как теоретически возможных, так и вероятных сценариев развития МО, если он опирается не только на огромный объем систематизированной и формализованной информации о четырех основных подгруппах, факторах и тенденциях, формирующих МО, но и на качественные оценки возможного развития сценариев МО, существующих на логико-интуитивном уровне. В том числе и на традиционных источниках информации: официальных документах, вербальных заявлениях политиков, огромном количестве неизбежно сопутствующих телеграмм, писем, переговоров и т.п. Так, в новом варианте «Стратегии национальной безопасности США» 2015 года подтверждается, что американское лидерство «основывается на национальных интересах, сформулированных еще в прежней редакции «Стратегии» от 2010 года, а именно[8]:
 
– обеспечении безопасности граждан, государства, союзников и партнеров;
 
– сильной и растущей экономике в открытом мире;
 
– уважении универсальных ценностей в стране и в мире;
 
– международном порядке, основанном на американском лидерстве…
 
Другие методы прогноза, к которым, как правило, прибегают исследователи, оказываются менее эффективными. Так, малоэффективна механическая экстраполяция военной мощи как преимущественный результат производства ВиВТ (которая является основным современным методом оценки военной мощи), потому, что в планы производства и создания, существующих и новых систем ВиВТ неизбежно будут внесены коррективы, а иногда и принципиальные изменения.
 
Даже уже существующие системы ВиВТ, как правило, глубоко модернизируются в течение 30 и даже более лет (вертолеты МИ-8, истребители СУ-27, танки Т-90 и т.д.), что в действительности превращает их в качественно новые системы ВиВТ. Более того, меняется (иногда качественно, в десятки раз) не только качество, но и количество ВиВТ. Так, например, оценивая ВПО для СССР и ОВД в 1985 году, никто не предполагал, что всего через 6 лет не будет ни СССР, ни ОВД. Тем более никто не предполагал, прогнозируя развитие военной мощи СССР и ОВД, что десятки тысяч танков, самолетов и другой достаточно современной на то время военной техники будут уничтожены, а создание новых образцов ВиВТ в России будет прекращено на долгие годы, даже десятилетия.
 
Более современной пример можно привести из экономической области: формируя российский бюджет в 1999 году, мы исходили из цен на нефть в 17 долл. за баррель (которые просуществовали  действительности в диапазоне 17–27 долл. 4 года до 2003 года), однако уже через 9 лет они превысили 90 долл. за баррель[9]. При этом как добыча, так и продажи нефти устойчиво росли, что привело к резкому росту ВВП и увеличению в 10 раз (!!!) доходной части бюджета, включая оборонного, который в итоге также вырос более, чем в 10 раз. Если бы в 1999 году использовался метод экстраполяции, то самый позитивный прогноз роста военных расходов РФ на 2015 год вряд ли превысил бы 20–25%, хотя в действительности он составил 1500–2000%
 
Эти и другие примеры говорят о том, что военное планирование на долгосрочную перспективу, основанное только на простой экстраполяции в развитии ВиВТ, малоэффективно, хотя, видимо, и неизбежно в отдельных стратегиях развития вооружений. Необходим системный, многофакторный анализ и прогноз развития не только наиболее вероятных сценариев международной и военно-политической обстановки, но и вычленение достаточно широкого спектра всех возможных сценариев и их вариантов развития МО, если речь идет о долгосрочной перспективе. Таких возможных сценариев, а тем более их вариантов, теоретически может быть достаточно много, хотя в итоге все-таки должен остаться один, наиболее вероятный. Желательно именно тот единственный, который и будет реализован. И выбрать из всего этого спектра сценариев и вариантов предстоит экспертам опираясь не только на количественные данные, тенденции и модели, но и логику и интуицию.
 
Изначально важно четко разграничить в стратегическом прогнозе сценария МО возможные и вероятные сценарии развития МО для того, чтобы полноценно и масштабно проанализировать отдельные, наиболее вероятные сценарии (допустим, по 10000–15000 факторам), но и не игнорировать возможные сценарии развития МО ( проанализированные, допустим, по 100 факторам), что позволило бы мониторить их состояние и держать в поле зрения динамику их развития. Логическая схема такого подхода к анализу и прогнозу возможных и вероятных сценариев МО уже приводилась и достаточно проста: на перспективу до 2022 годов она может выглядеть следующим образом[10].
 
 
Таким образом на предварительной стадии, как уже говорилось, практически представляется возможным и необходимым вычленение одного – единственного наиболее вероятного варианта сценария развития МО, который может быть полезным для стратегического прогноза, формирования и уточнения планов обороны страны, развития ее военной организации и формирования оборонного заказа на долгосрочную перспективу.
 
Именно один из них потом и станет реальностью. В нашем случае таким наиболее вероятным сценарием развития МО является сценарий растущего «Глобального военно-силового противоборства ЛЧЦ», который применительно к России приобретает форму военно-силового противоборства с западной ЛЧЦ в трех вероятных вариантах – «оптимистическом», «реалистическом», «пессимистическом» (вариант № 1, вариант № 2, вариант № 3). Для практического обеспечения безопасности государства и планов его оборонного строительства, подготовки всей военной организации страны принципиальное значение имеет не только и не столько наиболее вероятный сценарий развития МО, но его наиболее вероятные варианты, в которых этот сценарий конкретизируется. В данном случае «вариант № 1» и «вариант № 2».
 
В нашем конкретном случае в начале 2016 года мы остановились на том, что наиболее вероятным сценарием развития МО является сценарий «Глобального военно-силового противоборства западной и российской ЛЧЦ». Этот сценарий, во-первых, уже приобретает форму системной и сетецентрической войны с военно-политической точки зрения, а, во-вторых, вероятнее всего может быть реализован в одном из трех, а именно – варианте № 1, либо в каком-то еще, например, гибридном четвертом, варианте.
 
Для того, чтобы конкретизировать особенности развития варианта № 1 сценария «Глобального военно-силового противоборства западной ЛЧЦ» до 2025 года требуется пройти, как минимум, 4 этапа:
 
– во-первых, проанализировать развитие всех четырех групп факторов и тенденций, формирующих вариант № 1 развития МО, насчитывающих тысячи наименований и критериев;
 
– во-вторых, попытаться спрогнозировать появление и развитие новых парадигм в развитии МО – технологий, коалиций, природных катаклизмов и т.д.;
 
– в-третьих, рассмотреть во взаимосвязи и во взаимовлиянии все группы этих факторов, тенденций и парадигм;
 
– наконец, в-четвертых, вычленить из варианта № 1 развития сценария МО собственно военно-политическую составляющую или набор особенностей военно-политического характера в развитии МО.
 
Таким образом логическая модель наиболее вероятного варианта сценария развития МО выглядит следующим образом:
 
I этап. Анализ и прогноз развития варианта № 1 4 основных групп факторов и тенденций, формирующих МО до 2025 года:
 
– государств, наций, ЛЧЦ;
 
– негосударственных акторов;
 
– глобальных тенденций;
 
– НЧК и его институтов.
 
II этап. Уточнение прогноза варианта № 1 с помощью прогноза возможного появления новых парадигм, влияющих на МО до 2025 года.
 
III этап. Устранение противоречий во взаимовлиянии разных факторов, тенденций и парадигм в развитии варианта № 1.
 
IV этап. Вычленение военно-политических особенностей варианта № 1 наиболее вероятного сценария развития МО.
 
Графически развитие анализа и прогноза по этим этапам можно проследить следующим образом:
 
Логическая модель развития наиболее вероятного варианта
(«варианта № 1» – военно-силового противоборства) сценария
«Глобального военно-силового противоборства до 2025 года»
 
I этап. Анализ и прогноз основных групп факторов, влияющих на формирование МО до 2025 года (преимущественно на основе количественных данных и их экстраполяции).
 
 
II этап. Корректировка данных с учетом возможных новых парадигм до 2023 года, которые должны быть в обязательном порядке рассмотрены по всем четырем группам факторов и тенденций.
 
 
Представляется, что признание вариант № 1 сценария в качестве наиболее вероятного может внести существенные коррективы в уже утвержденные сегодня планы военного строительства в России до 2025 года, а также может их изменить достаточно радикально на период после 2025 года. В мировой истории подобное происходило и происходит не раз. Причем менялся не только характер сценария развития МО, но и его направленность, а тем более менялась в течение года направленность развития ВПО (достаточно вспомнить канун Второй мировой войны, когда Германия, Великобритания и Франция превращались в течение года из союзников во врагов СССР и наоборот).
 
Таким образом в течение короткого периода времени характер различных вариантов сценариев МО и особенно ВПО может радикально измениться, хотя соотношение сил и потенциалов противостоящих сторон за этот же период времени изменится незначительно, либо даже вообще останется на прежнем уровне. В качестве единственного вероятного варианта сценария будущего развития МО предлагается вместе с тем гипотеза неизбежности развития глобального военно-силового противоборства западной ЛЧЦ с российской ЛЧЦ, которая после 2021 года будет реализовываться а трех вероятных вариантах – «оптимистическом», «реалистическом» и «пессимистическом» – в зависимости от роли, масштабов и способов использования военной силы. Модель такой гипотезы в упрощенном виде представляет собой следующую картину.
 
 
Следует отметить, что во всех сценариях отношений западной ЛЧЦ усиливается силовой и военно-прикладной компонент, доля которого среди других средств взаимодействия неуклонно растет. В последние два десятилетия отмечается резкий всплеск военных конфликтов низкой и средней интенсивности, которые несут в себе не только потенциальную угрозу перерастания в крупные, глобальные конфликты. Так, в докладе немецкого института «Глобальный барометр. 2012» отмечаются следующие тенденции[11].
 
 
По сути дела современная политика в Евразии это больше цивилизационно-ценностное мировое противоборство, приобретающее силовые черты, а не простое соперничество государств, о котором в свое время говорили достаточно много[12].
 
Не случайно и то, что конфликты высокой интенсивности «растут медленнее», чем другие конфликты. Военные и экономические риски становятся в XXI веке слишком высоки. Поэтому предпочтение отдается «гибридным» войнам – прежде всего сетевым и сетецентрическим, когда собственно агрессор скрывается за спиной управляемых им субъектов МО – как государств, как и негосударственных акторов.
 
Сказанное означает, что изменение вариантов развития МО имеет для ВПО и планов военного строительства очень важное, даже приоритетное значение, ибо отражает коренные изменения не только в фундаментальном характере МО и ВПО, но и в военной организации, военном планировании и военном строительстве. Такие изменении можно отчасти предусмотреть и даже запланировать, если внимательно анализировать эволюцию развития МО, а также пытаться прогнозировать ее последствия.
 
 
____________________________________
 
[1] Лиддел Гарт. Стратегия непрямых действий. – М.: АСТ, 1999 / http://militera.lib.ru/science
 
[2] Маккейн Д. Интервью СНН в 2014 г. / Эл. ресурс: «РБК» / http://daily.rbc.ru/opinions/politics/29/04/2015/
 
[3] ЕАЭС и страны Евразийского континента: мониторинг и анализ прямых инвестиций. – СПб.: ЦИИ ЕАБР, 2015. – 70 с.
 
[4] См. подробнее: Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2 т. / под ред. А.И. Подберезкина. – М.: МГИМО (У), 2015. Т. 1. Теоретические основы системы анализа, прогноза и планирования внешней и оборонной политики. М. 2015.
 
[5] Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2 т. / под ред. А.И. Подберезкина. – М.: МГИМО (У), Т. 2. Прогнозирование сценариев развития международной и военно-политической обстановки на период до 2050 года. М. 2015. Сю 503–692.
 
[6] Подберезкин А.И., Харкевич М.В. Мир и война в XXI веке: опыт долгосрочного прогнозирования развития международных отношений. – М.: МГИМО (У), 2015. – С. 332–333.
 
[7] Хрусталев М.А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза. – М.: Изд-во «Аспект Пресс», 2015. – С. 6.
 
[8] National Security Strategy. Wash.: The White House. February. 2015. P. 2.
 
[9] Konachlick W. Russia`s Best Ally // OSW, 2014. P. 6.
 
[10] Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2 т. / под ред. А.И. Подберезкина. – М.: МГИМО (У), 2015. Т. 1. Теоретические основы системы анализа, прогноза и планирования внешней и оборонной политики. М. 2015. – С. 639–777.
 
[11] Conflict Barometer. 2012 / Heidelberg Institute for International Conflict. 2013. P. 2.
 
[12] Подберезкин А.И. Боришполец К.П., Подберезкина О.А. Евразия и Россия. – М.: МГИМО (У). 2014. Январь. – С. 22.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.