Jump to Navigation

Профессор МГИМО Алексей Подберезкин: Типы взаимосвязей МО – ВПО и СО

Версия для печати
Рубрика: 
После одобрения плана Ставки (действий в 1942 г. – А.П.) И.В. Сталин должен был огласить директиву …
о том как впредь,… вести боевые действия. Документ любопытен тем, что впервые Сталин претендовал
в нем сразу на роль военного практика и теоретика, знатока и законодателя военного искусства …
Появление этого послания вызвало определенное беспокойство у руководителей Генштаба … На все случая
рецептов не дать, а командиров можно их рукам и ногам сковать тактическими и оперативными догмами[1]
 
В. Успенский, писатель
 
 
Взаимосвязь между конкретным вариантом сценария развития МО и ВПО, реализуемом в еще более частном сценарии развития СО, войн и военных конфликтов, нуждается в самом тщательном анализе, как минимум, по двум причинам:
 
Во-первых, по мере перехода от общего сценария развития МО к конкретному сценарию развития ВПО и его варианту стремительно нарастает значение субъективных факторов, которые "на уровне" конкретного сценария СО (войны или конфликта) превращаются в доминирующие факторы политического и военного искусства.
 
Во-вторых, по мере развития сценария МО-ВПО в том, либо ином его конкретном варианте усиливается значение областного, «реверсного» влияния, которое на уровне СО (войны или конфликта) может приобретать самостоятельное политическое значение на развитие не только сценария ВПО, но и МО.
 
В самом общем виде эту логику нарастающего влияния можно отобразить следующим образом (через соотношение объективного и субъективного факторов влияния).
 
В этой связи можно говорить о двух типах взаимосвязей и взаимозависимостей между МО-ВПО и государством, которые на рисунке отображаются следующими образом.
 
Соотношение объективных и субъективных факторов влияния на развитие сценариев и их вариантов МО-ВПО-СО (войн и конфликтов) и «реверсного влияния».
 
 
Ясно, что подобные количественные оценки отражает только логику рассуждений, которую для иллюстрации можно проиллюстрировать следующими примерами.
 
 
Как видно из оценки, субъективный провал операции «Орлиный коготь» крайне негативно повлиял для США на развитие ВПО и МО которые стали меняться только (с 27.07) со смертью шаха и началом войны (09.1980 г.) с Ираком.
 
Важно понимать, что игнорирование субъективного значения усиления влияния развития СО на ВПО может больно сказаться с политической и военно-политической точки зрения. Так игнорирование фактической невозможности развития контрнаступления по трем стратегическим направлениям в 1942 году (вопреки подписи Г. Жукова и А. Вознесенского) привело к тяжелым поражениям в 1942 году и крайне неблагоприятной ВПО к концу 1942 года, которая могла отразиться и на состоянии МО (вступлении Японии в войну против СССР).
 
[2]
 
На примере греко-персидских войн V в.д.н.э. эту логику можно проиллюстрировать следующим образом:
 
– сценарий развития МО: создание и быстрое развитие Персии, с одной стороны, и эллинистических государств (Македонии, Афин, Фесами, Спарты, с другой).
 
– вариант сценария развития МО – борьба ионических городов-полисов за независимость от Персии;
 
– сценарий развития ВПО: вооруженная борьба Персии и Греческих полисов;
 
– варианты сценария ВПО: морские и сухопутные сражения
 
 
Влияние МО-ВПО на аспекты безопасности и жизнедеятельности государства могут быть самыми разными, но, как правило, достаточно системными даже в случае попыток изолироваться со стороны государств. Иными словами, в самом общем виде МО и ВПО являются системными субъектами, по сути – широкой группой внешних факторов (политических, экономических, военных, гуманитарных и пр.), формирующих внешние условия существования и развития государства. Эти внешние условия могут как содействовать развитию и безопасности, так и препятствовать ему. Так, например, в отношении КНДР и Кубы долгие годы существует стратегия, затрудняющая их развитие. То же можно сказать и в отношении Ирана и России.
 
Конкретных примеров такого влияния множество, более того, можно говорить о том, что вся МО состоит из таких примеров, когда то или иное государство пытается «обеспечить максимально благоприятные внешние условия» для своего развития (что было сформулировано как Программе КПСС, так и в Концепции внешней политики России), а другие государства и факторы могут содействовать, либо препятствовать этому, а целый ряд государств этому препятствуют[3].
 
По сути дела в настоящее время мы наблюдаем «в чистом виде» процесс того, как государства западной военно-политической коалиции (в разной степени) при лидерстве США формируют именно такую МО и ВПО по отношению к России. Так, в одном из докладов РЭНД, посвященному «разрыхляющему», «размывающему» влиянию внешней политики США на Россию[4], которое является её содержанием, а также способствует усилению «внешнего давления», «расбалансирующему» Россию[5], говорится о множестве средств, способных ослабить нашу страну, лишить её внешнего влияния и фактически суверенитета, «дезинтегрировав» как государство. При этом предусмотрительно выбираются дешёвые, не затратные («cost-imposing»)  для США средства и методы.
 
 
Классический вариант безопасности – эффективная военно-политическая стратегия (вектор «Г»–«В»), сменился в XXI веке на необходимость приоритетного обеспечения безопасности системы национальных ценностей (блок «А» и вектор «А»–«Б»), что выводит традиционную стратегию на качественно новый уровень,  когда приоритетом становится не уничтожение военной организации государства, а ее системы ценностей, того, что относится к цивилизационной основе нации:
 
– культурным и духовным ценностям;
 
– национальной истории;
 
– языку;
 
– социальному, национальному и межрелигиозному согласию;
 
– государственному суверенитету;
 
– общему представлению о прошлом и будущем.
 
Если меняются приоритеты внешнего силового влияния на уровне развития системы и конкретного варианта сценария МО, то это неизбежно меняется и на системе:
 
– приоритетов в развитии ВПО;
 
– приоритетов СО, войн и конфликтов.
 
Именно поэтому оказывается, что наиболее важными военно-политическими целями, например, на Украине в 2014–2019 годы, стали средства массовой информации, русский язык, социальные сети интернет, школьные программы и пр.
 
Кроме того, не только способы традиционной стратегии, но и её средства (вектор «Г»–«В») уже не всегда подходят для защиты национальных интересов и системы ценностей, которым угрожают уже качественно иные –когнитивно-информационные, культурно-духовные и иные угрозы, которые:
 
– во-первых, надо захотеть и смочь увидеть;
 
– во-вторых, разработать средства и способы противодействия.
 
Второй тип взаимосвязи заключается в том, что государство само по себе традиционно является важнейшим фактором формирования МО-ВПО, являясь активным субъектом,  когда оно может и оказывает на них влияние через множество каналов влияния, основными из которых являются следующие:
 
– через политику правящей элиты страны (вектор «Д»–«Б»); политика и дипломатия, политико-дипломатические и информационные средства и методы, в том числе на трибуне международных организаций, нередко играют заметную роль в формировании МО и ВПО, особенно при создании коалиций и союзов, имеющих одинаковые цели.
 
– свою систему ценностей и приоритетов (вектор «А»–«Б»); эти системы ценностей, прежде всего, культурно-исторических, образовательных, научных и т.д. Оказывают серьёзное влияние на процесс формирования МО и ВПО.
 
– свою стратегию: цели, средства и способы (вектор «Г»–«В»–«Б»); собственно политическая, военная и экономическая стратегия – непосредственно влияют на формирование МО-ВПО.
 
Естественно, что чем сильнее государство и его готовность влиять на МО-ВПО, тем влияние это будет заметнее. Можно говорить о том, что некоторые государства, например, США, а до этого Великобритания, Германия, Франция, – в будущем Индия и ряд других, обладают заметным, сильным, иногда решающим, влиянием на формирование МО и ВПО. Так, до 1945 года таким влиянием обладала Германия, а после – США и СССР. В настоящее время такими лидерами выступают США и КНР.
 
Именно в ХХ веке с появлением ядерного оружия, превратившего государства в субъекты, способные достигать военными средствами непосредственных политических целей[6], возникли и вопросы о будущем военной силы и её роли в политике. Причём не только внешней, но и внутренней. Какое-то время стала активно проявляться тенденция отрицания ставшей классической мысли К. Клаузевица войны как «расширенного противоборства»[7] в пользу идеи о том, что война, как средство политики, потеряла своё значение. Неадекватность идеи быстро привело к отказу от неё, но периодически в разной связи она возникает вновь и вновь. Один из  таких «всплесков» был в апреле 2019 года, когда США вдруг заявили о необходимости «всеобщей ликвидации ядерного оружия».
 
Весь ХХ век война стремительно и в возрастающей степени становилась, по мнению многих, «только политическим оружием», с помощью которого государствами преследовались уже не только политические,  и экономические интересы, но  и цивилизационные цели. Иными словами, классические политические цели войны становились глобальнее и бескомпромисснее, но сама война – всё менее вероятной и реальной. Как писал в своё время бывший начальник ГШ РККА Б. Шапошников, «начальники Генеральных штабов Австро-Венгрии и Германии Конрад и Мольтке (младший) говорили о «грядущей войне славянства с германизмом, как о столкновении двух культур», «закрывая первопричину борьбы (экономические интересы)»[8].
 
Споры о характере войны в современный период, на мой взгляд, во многом были данью моде, в соответствии с которой с приходом к власти в СССР М. Горбачёва поспешили отказаться от военно-политических реалий, что в конечном счёте очень болезненно отразилось как на СССР, так и на всей военно-политической коалиции социалистических стран, которая перестала существовать к началу 90-х годов прошлого века. Между тем война, как средство политики, очень быстро вернулась в число силовых средств государств. И не только в мире (и даже в Европе), но и в СССР, а позже и в России. Сложилась качественно новая военно-политическая обстановка (ВПО) в мире, которая потребовала в том числе и новых подходов к политике безопасности и обороны России, её государственному и военному управлению, стратегическому прогнозу[9], планированию[10] и программированию[11].
 
Попытки отказа от советского опыта у правящей элиты России в 90-е годы были по идеологическим мотивам: возврат к стратегическому планированию рассматривался как возврат к плановой экономике и управлению КПСС. Но уже к концу 90- годов, непоследовательно, часто урывками, стало происходить возвращение к практике стратегического планирования как части эффективного государственного управления. Процесс шел тяжело, медленно и оказался далёк от совершенства  (например, Концепция социально-экономического развития России, принятая в марте 2008 года, умерла через месяц-другой). Тем не менее самые общие положения такого нового подхода были разработаны в ФЗ № 172 «О стратегическом планировании» от 2014 года, ФЗ «Об обороне» и «О безопасности», конкретизированных в указах Президента России о «Стратегии национальной безопасности», «Концепции внешней политики», «Военной доктрине России» и других нормативных актах.
 
В целом можно говорить о том, что ко второму десятилетию нового века в России сложилась система государственного управления, в основе которой лежали документы стратегического планирования, хотя, безусловно, говорить об эффективности такой системы ещё рано. Ещё сложнее судить о производной такой системы – государственном и военном управлении, чья эффективность также вызывает сомнение. Поэтому роль военной силы, значение войны и политики предопределяется прежде всего той ролью, которая принадлежит в то или иное время государству, точнее – эффективности государственного управления[12].
 
Иными словами, качество (эффективность) государственного и военного управления становятся решающими факторами. При этом изначально надо понимать, кто именно является участником государственного управления. На этот вопрос существует прямой и недвусмысленный ответ в законодательстве РФ. В соответствии с российским ФЗ № 172, например, участниками государственного управления являются «органы государственной власти, прежде всего, Президент страны, Федеральное собрание и правительство, а также субъекты, отрасли экономики, муниципальные образования»[13]. Именно они создают и используют систему стратегического планирования[14] государства, которая обеспечивает согласованность действий всех участников государственного управления. Они же (в соответствии с законом) несут не только политическую, но и административно-правовую ответственность за военную безопасность страны и нации.
 
Но самая приоритетная тема в настоящее время вытекает из возможностей государства обеспечить опережающее социально-экономическое и научно-техническое развитие. Она прямо зависит от эффективности государственного управления[15] в России[16] (которое, по общему признанию, например, Г. Грефа, является «самым слабым местом»), а та, в свою очередь, – от способности к стратегическому прогнозу[17] и планированию. Именно эти качества являются обязательными атрибутами для представителей правящей элиты любого государства, с одной стороны, и в наименьшей степени присутствуют у российской правящей элиты, – с другой. Поэтому изначально роль государства в обеспечении безопасности нашей страны либо абсолютизировалась (как при И. Сталине и, отчасти, при Л. Брежневе),  либо недооценивалась (как при М. Горбачёве и Б. Ельцине).
 
Иногда считается некоторыми политиками и экспертами, что в настоящее время эта роль государства чрезмерна (говорят об авторитаризме, даже диктатуре и пр.), но проблема, как представляется, в другом, – эта роль не «чрезмерна» или «недостаточна», она не эффективна. И ответственность за это несёт непосредственно Президент России. По закону – (Ст. 45 ФЗ №172) «Лица, виновные в нарушении законодательства…. В сфере стратегического планирования, несут дисциплинарную, гражданско-правовую и административную ответственность...»[18]. В частности, если речь идёт о государственном прогнозировании и планировании, где все полномочия участника, например, принадлежат Президенту России, который (Ст. 10 ФЗ № 172):
 
«1. Осуществляет руководство государственной политикой в сфере стратегического планирования;
 
2. Определяет и уточняет направления, цели и приоритеты социально-экономической политики … и обеспечения национальной безопасности;
 
3. Определяет направления достижения стратегических целей…;
 
 
5. Утверждает (одобряет) документы стратегического планирования» …
 
….
 
7. Принимает иные решения в сфере стратегического планирования»[19].
 
Другими словами, ответственность (добавлю – политическая) за неэффективное государственное управление ложится прежде всего на Президента России, которым в период действия этого закона являлся В.В. Путин.
 
Кроме того, во многом безопасность страны зависит от внешних факторов, что далеко не всегда учитывается в документах по стратегическому планированию[20] в России, а именно: состояние и перспективы развития военно-политической обстановки (ВПО) в мире, как важнейшей части международной обстановки (МО), определяет, а иногда и предопределяет, внешние условия развития (и порой даже существования или не существования) любого субъекта международных отношений, включая, естественно, и Россию. Между тем, нередко в документах по стратегическому планированию (особенно социально-экономических и финансовых) учёт внешних факторов не ведётся.
 
Государства и нации исчезают иногда под влиянием внешней агрессии, либо их развитие осложняется даже из-за самой возможности такого внешнего вмешательства. История человечества во многом – история войн (массовые египетские захоронения 13-и тысячелетней давности – самое раннее свидетельство крупных вооруженных столкновений)[21], – но она, история человечества, всегда в той или иной степени является отражением специфики и состояния напряжённости существовавшей в тот или иной период ВПО[22]. Вот почему анализ состояния и перспектив  развития того или иного государства будет далеко не полным и даже сомнительным без учёта внешних факторов влияния, которые складываются преимущественно в МО и ВПО.
 
 
 
_____________________________________
 
[1] Успенский В. Тайный советник вождя. – СПб, 2017. – Т. 2. – С. 13.
 
[2] Атлас военной истории / пер. с англ. О.В. Сухаревой. – М.: АСТ Астрель, 2007. – С. 15.
 
[3] Стратегическое сдерживание: новый тренд и выбор российской политики: монография/ А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, К.П. Боришполец и др. – М.: МГИМО-Университет, 2019. – 656 с.
 
[4] Overextending and Unbalancing Russia:  assessing impact of cost-imposin options. – Cal., RAND, 2019. – P. 39
 
[5] В оригинале используются термины: «extended», «stress», «unbalanced».
 
[6] Это изменение «формулы К. Клаузевица» о последовательности военных действий означало для многих на Западе получение возможности достижения непосредственного стратегического результата и политической победы, минуя стадию серии частных тактических результатов.
 
[7] Клаузевиц К., фон. « О войне». – М.:АСТ, 2019. – С. 27.
 
[8] Шапошников Б.М. Мозг армии. – М.: Об-во сохранения лит. Наследия, 2016. – С. 654.
 
[9] Стратегический прогноз – зд.: важнейшая часть стратегического планирования и государственного управления, предполагающая разработку научно-обоснованных представлений об угрозах национальной безопасности и повышении эффективности способов  и средств их преодоления.
 
[10] Стратегическое планирование – зд.: деятельность участников и органов стратегического планирования по разработке целеполаганию, прогнозированию, планированию и программированию, а также реализации основных направлений деятельности Правительства и ФОИВ и иных планов в сфере обеспечения национальной безопасности.
 
[11] Стратегическое программирование – зд.: часть процесса стратегического планирования, которая заключается в разработке и реализации участниками государственных и муниципальных программ, содержащихся в документах стратегического планирования. 
 
[12] Государственное управление – зд.: деятельность органов государственной власти по реализации своих полномочий в сфере социально-экономического развития Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности.
 
[13] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. Ст. 3. № 172.
 
[14] Система стратегического планирования – механизм обеспечения согласованного взаимодействия участников стратегического планирования.
 
[15] Государственное управление – зд.: деятельность органов государственной власти по реализации своих полномочий в сфере социально-экономического развития Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности.
 
[16] Здесь и далее определения планирования даны в целом в соответствии с ФЗ №172 «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г.
 
[17] Стратегический прогноз – результат деятельности участников стратегического планирования по разработке научно обоснованных представлений о рисках социально-экономического развития, об угрозах национальной безопасности Российской Федерации, о направлениях, результатах и показателях социально-экономического развития РФ, субъектов РФ и муниципальных образований.
 
[18] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. № 172. Ст. 45.
 
[19] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. № 172. Ст. 45.
 
[20] Документ стратегического планирования – документированная информация, разрабатываемая, рассматриваемая  и утверждаемая органами государственной власти РФ и субъектов страны, отвечающих за стратегическое планирование (Совет безопасности, Правительство РФ, министерства).
 
[21] Аманда Ломазофф. Всемирная история войн с древнейших времён до наших дней. – М.: Колибри,2015. – С. 8.
 
[22] См. основные особенности развития современной ВПО: Подберёзкин А.И., Харкевич М.В. Мир и война в XXI веке: опыт долгосрочного прогнозирования международных отношений. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 581 с.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.