Jump to Navigation

Эволюция ВПО и политика «официальной»[2], «публичной»[3] и «новой публичной дипломатии»[4] Запада в XXI веке

Версия для печати
Рубрика: 
Работа подготовлена в рамках гранта РГНФ № 15-37-111-28[1].
 
 
Цель – удержать экономическое и политическое доминирование
поставленное под вопрос экономическими и геополитическими
переменами на международной арене[5]
 
Думая о будущем, необходимо признать, что конкурентное поведение
между США и потенциальными – и реальными – агрессорами будет
открытым и насильственным[6]
 
Оценка оперативной обстановки 2035 КНШ США
 
 
На формирование ВПО в мире в XXI веке решающее влияние будет оказывать политика Запада. В частности, в XXI веке можно говорить о появлении в мире нового влиятельного феномена – политики «новой публичной дипломатии» западной ЛЧЦ который стал, с одной стороны, результатом объективной эволюции противоречий между западной и другими ЛЧЦ и соответствующей эволюцией МО и ВПО, а, с другой, – результатом субъективного развития силовой политики западной ЛЧЦ[7]. Эта эволюция в короткие сроки прошла путь от традиционной «официальной дипломатии», существовавшей до середины XX века в культуре отношений между государствами, до «публичной дипломатии» Запада второй половины XX века и, наконец, политики «новой публичной дипломатии» начала XXI века. Конечной целью этой эволюции было открытое военно-силовое противоборство со странами оппонентами до конца XX века, а с XXI века – противодействие начавшемуся бурному процессу формирования новых центров силы других ЛЧЦ в мире. Иными словами силовая политика Запада прошла две  трансформации, по мере прохождения которых она в возрастающей степени расширяла спектр средств и способов силового воздействия. Такое расширение инструментов насилия способствует повышению эффективности их использования в такой же мере как и расширение видов инструментов хирурга, слесаря или плотника ведет к появлению новых способов и приемов их применения, что в конечном итоге отражается на качестве продукта. Качество – в данном случае – эффективность политики.
 
Главное, что отличает политику «новой публичной дипломатии» от политики «публичной дипломатии» это заведомое создание искусственного позитивного и негативного образа, который затем в результате манипуляций и средств силового принуждения превращается в реальный образ. Например, Россия – «империя зла» (КНДР, Иран, другие страны), против которых необходимо использовать любые (эффективные) средства принуждения. Далее происходит эскалация этих силовых средств от политико-дипломатических и экономических, до военных, – которая развивается по этапам, строго контролируемого, под контролем. Цель – результат, – который может находиться в долгосрочной перспективе, но абсолютно реален.
 
Можно в этой связи привести простой пример, иллюстрирующий этот тезис. Развитие новых центров силы и создание ЕАЭС, ОДКБ, ШОС и БРИКС встретило не просто негативную реакцию со стороны США и всей западной ЛЧЦ, но и открытое, даже демонстративное силовое противодействие, которое проявилось, в частности, в сознательном обострении различных аспектов (политических, финансовых, экономических, военных и пр.). МО и ВПО в мире и, в частности, вокруг Украины в 2013–2017 годы, а также усиление военно-силового давления на Сирию, Иран и другие страны[8]. Важно подчеркнуть при этом, что подобная политика США и Запада в целом стала носить явно коалиционный характер согласованных действий всех участников западной ЛЧЦ, во-первых, и системный характер использования всего набора силовых средств и методов, во-вторых. Сочетание этих новых сил и средств в политике «новой публичной дипломатии», особенностей их использования и конечных целей позволяет говорить о новом качестве политики западной ЛЧЦ, которое отличает ее от предыдущей внешней политики субъектов МО.
 
 
Как видно из этой простой матрицы, традиционная политика великих держав, прежде всего западных, в Европе, сводилась к выбору между военными силовыми, не военными силовыми и просто не силовым средствам (подкупу, позже – газетным кампаниям, формированию общественного мнения и т.д.). Очевидно, что «большие батальоны» играли в такой политике решающую роль, но и дипломатия сводилась не только к оформлению достигнутых военно-политических результатов, но и ловкой игре на противоречиях, интригах, спекуляциях.
 
Классический пример такой политики – война против Наполеона (и его коалиций) в конце XVII – начале ХIХ века нескольких коалиций европейских государств, где присутствовал весь традиционный набор средств политического насилия и влияния – от интриг до сражений между коалициями. Но уже в те годы проявилось значение газет, писем, циркуляров и обращений, ставших влиятельным инструментом политики еще со времен Великой французской революции.
 
Войны последней четверти ХIХ века между Францией и Пруссией показали возросшую роль общественного мнения и СМИ, которая была замечена уже в ходе Крымской войны, которую широко освещала не только европейская, но и российская пресса, а также Балканских войн. Именно тогда произошло отделение военной силы (и «больших батальонов») от других силовых инструментов политики, получивших позже название у политологов «жесткой силы» и «мягкой силы».
 
 
      Это разделение просуществовало вплоть до конца ХХ века, особенно проявившись в открытой форме во время открытого политико-идеологического конфликта между коммунистической идеологией и политической системой (СССР-ОВД) и капиталистической идеологией и коалицией Запада (НАТО).
 
     После исчезновения идеологической основы для конфликта между Западом и другими ЛЧЦ возник интерес (потребность) сохранения такого конфликта на цивилизационном уровне, который уже трудно облечь в идеологическую форму.
 
 
К сожалению, пока что в российской науке господствует точка зрения, где средства политики делятся только на «мягкую» и «жесткую» силу, т.е. на «хорошую» (даже приемлемую) и на «плохую» («не хорошую», но которая может считаться иногда допустимой». Этот подход достаточно укоренился не только в политологии и общественном сознании, но и в представлении большинства элиты, что неизбежно ведет к недооценке силы и влияния невоенных средств принуждения и другим последствия[9].
 
Надо признать, что в связи с «оранжевыми» революциями и войной на Украине происходит понимание того, что средства принуждения являются синтезом всех силовых средств, что деление на «жесткую» и «мягкую» силу  устарело и не соответствует действительным реалиям, что неизбежно ведет и к ошибкам в разработке средств и стратегии противодействия[10]. Поэтому важно подчеркнуть, что в отличие от прежней политики достаточно механического сочетания официальной и публичной дипломатии США, политика «новой публичной дипломатии» характеризуется, как минимум, следующими особенностями и отличиями:
 
 
Как видно, между прежней и современной политикой публичной дипломатии» Запада существует большая разница[11], поняв и приняв которую можно совершенно по-иному отнестись к нынешним международным реалиям.
 
 
____________________________________
 
[1] Работа подготовлена в рамках гранта РГНФ № 15-37-111-28.
 
[2] Официальная дипломатия – зд. совокупность средств и действий, совершаемых официальными органами, в интересах внешней политики государства.
 
[3] Публичная дипломатия – зд. совокупность широкого спектра всех средств, форм и методов, совершаемых официальными и неофициальными органами государства, для достижения внешнеполитических целей посредством формирования необходимого влияния на правящие круги и общественность зарубежных стран.
 
[4] «Новая публичная дипломатия» – зд. политика западной ЛЧЦ во главе с США, которая направлена на системное применение всех силовых средств с целью принуждения своих оппонентов к необходимым действиям и поведению в мире и внутри субъекта МО.
 
[5] Гилёв А. Многомерная война и новая оборонная стратегия // Россия в глобальной политике. 2014. – № 12. – С. 47.
 
[6] Joint Operating Environment (JOE) 2035. The Joint Force in a Contested and Disordered World. 14 July. 2016. – P. 1.
 
[7] В частности, в Стратегии национальной безопасности США 2015 года прямо говорилось о двух принципах стратегии США – силе и коалиционном подходе. – The National Security Strategy / «The White House», 2015. February 7. – P. 2–3.
 
[8] См. подробнее, например: Подберезкин А.И., Родионов О.Е., Харкевич М.В. Стратегический прогноз развития отношений между локальными человеческими цивилизациями в Евразии: аналитич. доклад. – М.: МГИМО-Университет, 2016. Декабрь. – 123 с.
 
[9] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – С. 13.
 
[10] См. подробнее: Глазьев А. Украинская катастрофа: от американской агрессии к мировой войне? – М.: Книжный мир, 2015. – С. 58–87.
 
[11] Подберезкин А.И., Родионов О.Е., Харкевич М.В. Стратегический прогноз развития отношений между локальными человеческими цивилизациями в Евразии: аналитич. доклад. – М.: МГИМО-Университет, 2016.


Main menu 2

tag replica watch ralph lauren puffer jacket iwc replica swiss
by Dr. Radut.